Онлайн книга «Всё имеет свою цену»
|
— Да. — И ты готов сам связаться с Доктором, когда Андреас Фалькенборг будет обнаружен? — Да. — Прекрасно, тогда остается оговорить всего два момента. Если Доктор согласится на то, чтобы заняться Андреасом Фалькенборгом, мне придется отозвать своих людей, причем никто не должен заподозрить, что за этим приказом будем стоять мы. The blame game[58], ну, в общем, вы меня поняли. По этому поводу я попробую что-нибудь придумать, и мы обсудим это сегодня ночью. Важнее всего другое. Симон, ты отдаешь себе отчет, что с момента обнаружения Фалькенборга до того, как нам удастся провернуть задуманную комбинацию, пройдет не менее суток? И все это время на тебя будут отчаянно давить, требуя арестовать его. Я знаю, тебе только что преподнесли на блюдечке полностью самостоятельный оперативный статус, однако ты совершенно уверен, что сможешь продержаться эти сутки? — А что, разве у меня есть выбор? Графиня ответила еще более определенно: — Скажем так: ты занимаешься своими делами, мы – своими. Ну что, мы закончили? Действительно, на этом встреча завершилась. Выйдя на площадь Хойбро, они распрощались. К удивлению главного инспектора и его помощницы, собеседник напоследок протянул руку каждому из них. Они обменялись крепкими рукопожатиями, после чего шеф ПСК с легкой иронией заметил: — Вот уж воистину, что для одного – жизнь, то для другого – смерть. А знаешь, Симон, если бы кто-нибудь раньше попытался рассказать мне о тебе нечто подобное, я бы ему не поверил. — И был бы неправ, хотя, может, столь циничных высказываний я себе и не позволяю. — Ты хотел сказать: «столь же циничных, сколь и справедливых»? Но Конрад Симонсен, так и оставив эту реплику безответной, уже шагал прочь; Графиня следовала за ним по пятам. Глава 52 Слушая в кромешной темноте горький плач и причитания Жанет Видт, Полина Берг изо всех сил пыталась сосредоточиться. Сделать это было непросто: положение их было безнадежным, и изменить его, по всей видимости, не могло ничто. Спинка стула, равно как и наручники, которыми девушка была пристегнута к ней, были сделаны на совесть, и освободиться от них не было никакой возможности. Оставалось лишь уповать на помощь извне, хотя слова Андреаса Фалькенборга по поводу того, что они могут кричать сколько им хочется, отнюдь не вселяли в этом смысле никакого особого оптимизма. Прежде всего Полина попробовала напрячь все свои пять чувств, чтобы, по крайней мере, определить, где именно она находится. В то же время, призвав на помощь всю свою логику, она лихорадочно старалась найти хоть какой-то выход из сложившейся ситуации, чтобы не дать разгореться постепенно охватывающему ее чувству панического ужаса. Повернув голову в сторону Жанет Видт, она резко сказала: — А ну-ка, перестань скулить. Девушка не послушалась, и плач ее стал еще громче. Полина разозлилась и крикнула: — Сейчас же заткнись! Ты что, может, собралась сдохнуть в этой дыре? Рыдания почти утихли, глотая слезы и всхлипывая, Жанет шепнула: — Я не хочу умирать. Это не я умру, нет, нет… — Тогда умолкни. Слезами ничего не изменишь. Чуть погодя Жанет перестала всхлипывать и сказала: — Ведь это ты проиграла. Так что, когда он вернется, умрешь ты. — Да, я. — Это ты попадешь в мешок, ты, ты, а не я! — Да, черт возьми, я, а не ты, только успокойся! Ты что же, решила расписать это во всех подробностях? |