Книга Зверь внутри, страница 22 – Лотте Хаммер, Сёрен Хаммер

— А может, он пытался отвлечь наше внимание?

— Хм, кто знает? Но мы никуда не спешим, а наши старые добрые методы расследования обычно дают больше ответов, чем догадки и предположения.

Полина Берг прекрасно поняла намек и, слегка покраснев, переменила тему:

— Вы обещали рассказать, почему решили привлечь к допросу меня.

По виду Конрада Симонсена можно было подумать, что сторож заинтересовал его куда больше, чем инспектору хотелось показать. Возможно, он допустил ошибку, не задержав его. В его следственной практике таких типов, как Клаусен, еще не встречалось, и только по этой причине он отпустил его домой. Ему самому требовалось какое-то время, чтобы все хорошенько обдумать и понять, куда же клонит и чего добивается этот тип. Но как только тот ушел, его сразу стали терзать сомнения. Он прогнал их от себя и ответил:

— Он потерял дочь. Единственного ребенка. Ей было бы теперь примерно столько же, сколько тебе. Вот я и подумал, что у него имеется уязвимое место, и ты, возможно, могла бы вызвать отклик в его душе. Но, видимо, я ошибся.

Полина Берг почувствовала себя не в своей тарелке.

— Я этому только рада.

Конраду Симонсену ее тон не понравился.

— Послушай, мы ведь расследуем не кражу велосипеда. И нюни нам распускать нельзя.

— Да-да, я все прекрасно понимаю, просто почувствовала себя неловко. А почему вы свою идею отбросили?

— Он бы не отреагировал, так что смысла не было. Проверь-ка вместе с Троульсеном, установлено ли за ним наблюдение. И если выяснится, что у Пера Клаусена есть хотя бы собака, ее родословная должна лежать у меня на столе через десять минут.

— Проверю обязательно. В четвертый раз. Уверена на сто процентов, что его пасут как следует, держат и на коротком, и на длинном поводке — по два сотрудника — и все они опытные ребята. По словам Троульсена, у вас нет ни малейшей причины нервничать.

— Что бы Поуль ни говорил, сделай как я прошу. А постановление прокурора насчет прослушки его телефона получили?

— Да, но оно выдано только на три дня.

Конрад Симонсен затушил сигарету и внезапно вспомнил чувства, которые обуревали его, когда он сидел напротив Пера Клаусена. Он пытался воскресить их в себе, и вот они вернулись. Ощущения были похожи на те, которые он испытывал, сидя напротив соперника на шахматном турнире. Странная смесь уважения, умеренной агрессии, чувства общности — и еще того, что противник, готовясь к поединку, изучил твой стиль игры, твой характер и даже твою биографию. Симонсен нервно улыбнулся. Перед глазами всплыла страшная картина, увиденная в спортзале, и неуместное чувство общности с Клаусеном сразу исчезло. Он повернулся к Полине Берг.

— А как там насчет пиццы? Еще что-нибудь осталось?

— Полно. Принести кусочек?

— Принеси, коли не шутишь.

— Не шучу. Еще что-нибудь?

— Да, полчаса покоя.

И он его получил.

Арне Педерсен крутанул «колесо Фортуны» — механическую игрушку, которую, видимо, смастерили ученики под руководством трудовика, — когда колесо остановилось на «солнце», Арне отвлекся на леденец из вазочки на столе, а потом снова запустил игрушку.

— Арне, прекрати, ты действуешь на нервы.

Раздраженная Графиня боролась с компьютером, который отказывался ей повиноваться. Изображение было выведено с монитора на висевший на стене экран, и не имевший возможности что-либо разглядеть на нем Поуль Троульсен с интересом наблюдал за усилиями коллеги. На коленях у него красовалась стопка бумаг, толщина ее не предвещала собравшимся скорого и доброго сна.