Книга Будет больно, приятель!, страница 34 – Георгий Юрский

Все это время Мишу было не остановить. Он периодически пытался спросить о чём-то старого товарища, но, не дожидаясь ответа, продолжал рассказывать сразу про все. При этом он перескакивал с темы на тему настолько резко, что было сложно угнаться за ходом повествования. Даниилу иногда казалось, что Миша формулирует мысль на армянском языке, потом переводит на русский. По ходу у него теряются соединения между предложениями и остаются только тезисы. При этом русский язык у Миши был безупречен, но понять его было нелегко. На просьбу отвезти его в гостиницу Миша разразился потоком фраз, из которых следовало, что такого неуважения к гостю он не допустит никогда. Но прямо сейчас у него весь дом забит родственниками из Франции. Зато вот у его двоюродного брата — Хачика — как раз есть место, и Дане там уже выделили отдельную комнату. Смирнов даже не пытался протестовать.

— Планы у нас такие, — не отрывая взгляда от дороги и лихо паркуясь возле дома Хачика, продолжал Миша, — завтра тебя в Эчмиадзин повезу, вечером со своими родственниками познакомлю.

— Принято, — Даниил с радостью переключился на Мишину волну.

Они поднялись на второй этаж старого дома. Хачик оказался немолодым, но очень шумным крепышом с абсолютно лысой головой. Одинокому университетскому преподавателю русского языка разместить гостя из России было за счастье. Несмотря на поздний час он усадил гостей за стол, в центре которого красовалась водка из тутовника, количество закусок предполагало скорее банкет, чем ужин на троих. Миша ограничился чаем, а Хачик с Даниилом выпили за знакомство. Через пятнадцать минут они расстались.

Перед сном Смирнов вдруг задумался о людях, которые ему совершенно бескорыстно начали помогать. Охотник Василий, адвокат Лебедев, однокашник Миша… Конечно, Даниил всегда старался быть с ними честным и дружелюбным, но не был до конца уверен в их отношении к себе. Случившаяся с ним беда позволила сделать и приятные открытия.

Утром Смирнова разбудил настойчивый звонок в дверь. Ни свет, ни заря за ним приехал Миша. Дав Даниилу буквально пять минут на сборы, он усадил его в машину.

— Что ты знаешь про нашу религию? — с порога спросил он.

— Христиане вы. Католикос у вас есть, — нерешительно начал Даниил. Воспитанный атеистами и слегка напуганный показной религиозностью семьи бывшей жены, он мало интересовался религиозными вопросами.

— Понятно. Ничего о нас не знаешь. Слушай внимательно. Армянская церковь — самая древняя в мире. Ещё ни у кого не было церквей, а в Армении была. В 301 году государство принято христианство как официальную религию.

— Вот как? — удивился Даниил.

— Смотри дальше. Мы не католики, не православные. Некоторые говорят, что мы монофизиты. Это тоже не так.

— А кто такие монофизиты? — ухватился за незнакомое слово Смирнов.

— Те, кто не считают Христа богочеловеком, а только богом. Вы, православные, воспринимаете Христа богочеловеком. Видите в нем две сущности — божественную и человеческую, две воли, но одну личность. А мы… — Миша сделал паузу и торжественно продолжил: — считаем, что у него одна личность и одна воля. А сущности две.

— Ну так себе разница, по-моему, — робко заметил Даниил.

— У католиков с православными тоже немного различий. Догмат Троицы. У вас святой Дух только от Отца исходит, а у них — и от Отца, и от Сына. Ну и что-то там с причастием… — Миша почесал затылок.