Книга Люблю, мама, страница 9 – Илиана Ксандер

— Ты же не обижаешься?

— Мне не нужна нянька, ЭйДжей, если ты об этом.

— Ладно. Ты это, возвращайся в город, ладно? Посидим, закажем суши, в приставку сыграем, поговорим…

— Хорошо.

Он уезжает, и мне сразу становится грустно. ЭйДжей – мой лучший друг. Никто больше мне не нужен, честно. Он говорит, я как моя мать – одиночка и чудачка.

В шутку, конечно.

ЭйДжей на пару лет старше меня. Мы познакомились на какой-то унылой вечеринке, когда я только поступила в колледж. Я тогда еще пыталась как-то вписаться в среду. Он был ботаном, я – бунтаркой. Популярность нам точно не светила. На том мы и сошлись. Он помог мне освоить писательскую платформу в интернете, и очень скоро мы стали лучшими друзьями.

У него уже была своя квартира, гораздо больше моей, где мы и зависали, пока я не переехала в мою маленькую студию.

Родители ЭйДжея – ученые, переселились на Западное побережье несколько лет назад. ЭйДжей частенько их навещает, но с нашего знакомства он стал бывать почти на всех праздничных ужинах в доме моих родителей. Назвать их «семейными» язык не поворачивается, потому что обычно у нас собиралось не меньше дюжины гостей. Как правило, в их число входили очередной мамин протеже, разные представители печатной индустрии и, естественно, ее агент, Лайма Рот, которую я терпеть не могу.

Так или иначе, хотя мы с ЭйДжеем оба ценим личное пространство, он влился в онлайн-сообщество программистов, которые занимаются кибербезопасностью и кодами. Пока я продолжаю пописывать для онлайн-платформ, зарабатывая копейки, он посещает разные конференции и съезды по всей стране и делает немалые деньги.

Удивительно, что он не раздружился со мной. Хотя, конечно, это правильно. Тренды рождаются и умирают, а друзья остаются. ЭйДжей – славный парень.

Его «Додж Чарджер» проносится мимо дома; я смотрю, как фонари его машины исчезают в темноте, и мне становится грустно. Нет, мне нравится быть одной. Но еще больше мне нравится быть с ЭйДжеем. В последнее время мы все реже проводим время вместе. Он периодически с кем-то встречается, моя же любовная жизнь напоминает пустыню.

Я возвращаюсь в дом; там уже тихо. Точнее, тише. Большинство гостей переместились к пруду. Слышно только, как болтают папины друзья в биллиардной.

Лайма в гостиной, пьяная, шепчется с восходящей литературной звездой, очевидно маминым протеже, одним из многих. Может, он и талантлив, но не поэтому Лайма держит руку на его бедре. Изгибаясь и демонстрируя свой то ли третий, то ли четвертый размер – тут я не эксперт, она чуть не заливает ему брюки вином. Парень от этого явно не в восторге. Поскольку он немногим старше меня, Лайма годится ему в бабушки.

Прохожу на кухню и окидываю взглядом батарею бутылок, расставленную на столе прислугой. Задержись Эй Джей подольше, мы могли бы выпить по паре шотов. Вообще, пью я редко и только в компании: не хватало ещё уподобиться отцу. Если то, что сказано в письме, правда, он начал злоупотреблять спиртным примерно в моем возрасте. Нет уж, спасибо.

Я замечаю подносик с пирожными и решаю, что это гораздо интереснее. Бабуля всегда попрекает меня худобой; я много раз ей объясняла, что просто хожу в черном, а черное стройнит. При росте метр шестьдесят два я вешу пятьдесят килограммов. Это называется стройность. Но она убеждена, что у меня булимия.