Книга Люблю, мама, страница 20 – Илиана Ксандер

Пока что ничего нового для меня он не сказал.

Только сейчас я замечаю, что отец сильно пьян, как бывал обычно в последние дни ближе к вечеру. Он возвел употребление алкоголя в искусство, выработав собственную формулу, как пить, но не отключаться.

Отец выглядит грустным и каким-то потерянным. Ему всего сорок четыре, но в каштановых волосах уже мелькает седина. Он по-прежнему стройный, но начал горбиться.

Он лезет в карман, достает оттуда портсигар и вытаскивает сигариллу. Я рефлекторно задерживаю дыхание, гадая, правда ли он осмелится закурить. Мама не позволяла ему курить в доме, а уж в ее личном храме – тем более.

Однако отец закуривает. Зажигалка щелкает в его руках, на конце сигариллы вспыхивает огонек. Он затягивается, словно смакуя сигариллу, и выпускает облачко дыма. Я не верю своим глазам. Отец затягивается еще раз и еще, допивает остатки виски из стакана и стряхивает туда пепел.

Вот и все. Уверена, мамин прах сейчас полыхает в урне. Ее призрак будет вечно преследовать его.

Отец ничего не говорит, и на секунду мне кажется, что он забыл о моем присутствии. А может, просто пьян в стельку: глаза у него туманные, взгляд рассредоточен…

— Мы были так счастливы, – произносит он наконец, глядя в стол. – Когда книга вышла, она сразу стала сенсацией. Много месяцев держалась на первой строке в списке бестселлеров «Нью-Йорк тайме». Мы путешествовали. Купили наш первый дом. Не этот. – Он бесцельно поводит в воздухе сигариллой, чуть сморщив нос в напускном отвращении. – Тот был гораздо скромнее. Я вложился в бизнес, потом в другой. Оба прогорели. Я потерял те деньги. Тогда она сказала: «Ты не умеешь распоряжаться деньгами, которые я тебе даю».

Отец горько усмехается.

— Э-ли-за-бет…Я как-то сказал, что ее имя рифмуется с «Макбет». Ей не понравилось. Да…

Он чешет бровь большим пальцем, потом утирает губы тыльной стороной ладони.

— Она была… Всегда была талантливой. Гениальной. – При этом слове он ухмыляется. – А я был просто мужем Е.В. Ранш.

Отец стряхивает пепел на пол, и я, пораженная, смотрю на это, не решаясь его перебить. Он никогда не разговаривал со мной о ней вот так. Не осмеливался.

— Но дело было не в этом. Мы все равно хорошо жили. Я и она – так и должно было оставаться. И потом ты, когда родилась. – Наконец-то он переводит взгляд на меня и улыбается. От улыбки у него на щеках проступают ямочки. – Конечно, ты, детка.

Обожаю отцовскую улыбку. Это единственное, что не изменилось в нем с годами. Вне зависимости от настроения его улыбка всегда растапливает сердце.

— Но дальше… – Улыбка мгновенно исчезает. Он хватает бутылку со стола и делает большой глоток.

Ничего себе! Наверное, стоило бы его остановить, но мне слишком хочется еще послушать.

— Дальше? – повторяю за ним шепотом.

— Дальше в нашей жизни появился он. И все покатилось к чертовой матери, – недовольно говорит отец.

— Кто?

Он фыркает, делает еще глоток из бутылки и с громким стуком опускает ее на стол. Его голова клонится к груди.

— Парень, с которым она трахалась у меня за спиной.

У меня отваливается челюсть.

Отец пьяно пожимает плечами.

— Прости, детка. Ты достаточно взрослая, чтобы знать правду про свою гениальную мамашу, – говорит он с язвительной усмешкой.

Мне хочется узнать больше, но у отца уже закрываются глаза. Кажется, он засыпает. В следующий миг его голова падает на грудь.