Книга Гранитная гавань, страница 45 – Питер Николс

— Если бы я ударил по-настоящему, сила этого удара во много раз превысила бы вес моего тела. Она ощущалась бы как удар мешком с мокрым цементом. Если он приходится в плечевое сплетение, он поражает сонную артерию и яремную вену и вызывает мгновенную потерю сознания. Наносят этот удар справа или слева в зависимости от того, правша нападающий или левша. В данном случае – левша.

— Это, безусловно, объясняет синяки, – согласился Грессенс.

— Причина смерти – рана в живот? – спросил Алекс.

Грессенс покачал головой.

— Нет. Порез неглубокий, прямо через брюшную стенку. Кровь шла, но не сильно. Не фонтаном. Сама по себе, без повреждения артерий или жизненно важных органов, такая рана не привела бы к смерти. – Он поднял одно, следом другое полузакрытое веко Шейна и указал на лопнувшие капилляры. – Петехии обычно имеют место в случае смерти от асфиксии. И, – раскрыл он губы Шейна, – небольшой синяк внутри губ указывает на то, что рот удерживали закрытым. Синяки на ноздрях – значит, был заблокирован доступ воздуха. Не жесткое давление. Никаких следов борьбы, не считая легких синяков на запястьях и лодыжках. Вероятно, он был связан, но не так крепко, чтобы не смог высвободиться. Это говорит о том, что он мог быть под успокоительным. Анализ крови покажет, под каким именно. Я бы предположил, что он умер от удушья. Ноздри зажали, рот заткнули рукой. Вероятно, после разреза, потому что по краям видны следы крови.

— Рану нанесли, пока он был жив?

— Да, – сказал Грессенс, – после чего он задохнулся. К тому времени это был почти акт милосердия. Он очень мучился.

Алекс почувствовал, что Харрис наблюдает за ним, и отвернулся. Жаба, блестящая от бензокаина, лежала на блюде из нержавеющей стали, вытянувшись, раздвинув задние лапки и закрыв глаза.

Впервые мальчик увидел жабу – или лягушку, тогда он еще не знал разницу между ними – под обжигающе белым светом неба Флориды, когда его пес Бун выронил это существо изо рта и так бешено затряс головой, что мальчик представил, как мозги несчастной собаки вылетают из ушей. Изо рта каким-то невероятным фонтаном хлынула слюна, и Буна трясло в конвульсиях еще долго после того, как он с жалобным воем, переходящим в хрип, упал на землю на берегу мутного, вонючего канала.

После этого лягушки и жабы встречались мальчику на каждом шагу. Будто сами к нему приходили.

Его отец, Фрэнк, взял Буна, большую дворнягу, в приюте спустя неделю после того, как у него родился сын. Он считал, что если у мальчика будет собака, он научится ухаживать за ней, кормить ее, заботиться о ней и нести за нее ответственность – тому же, чему с ранних лет учился сам Фрэнк.

Он, мать мальчика Эйлин, сам мальчик и собака жили в маленьком белом домике на Маллард-лейн, на болотистой окраине Форт-Лодердейла, штат Флорида, среди неглубоких коричневых каналов, позволявшим риэлторам называть все девяносто три таких дома «собственностью на набережной». Фрэнк не учился в колледже и не мог продержаться больше года ни на одной работе в родном Коннектикуте; домик на Маллард-лейн купили ему родственники. У домика был причал, и Фрэнк приобрел «Си Рэй», небольшую, в шестнадцать футов, лодку с тентом. Ему нравилось мчаться вниз по южному руслу Нью-Ривер, вверх и вниз по Береговой линии между Уэст-Палмом и Кис. Фрэнк был рукастым: заменил на лодке брашпиль, установил новый люк и новое управление подвесным двигателем в кокпите. Иногда он работал на чужих лодках. Он мог бы зарекомендовать себя как независимый подрядчик, и ему бы это пришлось по душе, но у него не было таланта предпринимателя и, что важнее, не было мотивации зарабатывать деньги.