Книга Берлинский гейм, страница 14 – Лен Дейтон

— Интересно, Крайеры приглашены ночевать? – подумал я вслух.

— Нет, поскольку их пальто оставлены в холле, – сказала Фиона.

— Тебе впору быть детективом, – заметил я.

Она скорчила гримасу. Такие замечания Фиона не воспринимала как комплименты.

В этом районе Англии находятся самые красивые деревни, и расположены они в живописнейшей местности всего мира. Но в этом совершенстве заключено нечто такое, от чего я теряю покой. Потому что в слегка покосившихся, но уютных и удобных домах тружеников земли ныне обитают биржевые брокеры и строительные спекулянты, а хозяин местной пивной оказывается пилотом какой-нибудь престижной авиакомпании и проводит время здесь только между рейсами. Исконные жители деревни сгрудились возле главной дороги в безобразных кирпичных домах на склоне холма. В их палисадниках вместо роз почему-то громоздится множество сломанных автомобилей. Крестьянский поселок стал дачным, прежние владельцы – париями. Грустно.

— Если вы спуститесь к реке, помните, что берег скользкий и грязный, – напомнила детям Фиона. – И, ради Бога, вытрите как следует ноги, когда вернетесь на завтрак.

Дети радостно завопили.

— Хотелось бы, – сказала она мне, – чтобы мы стали выезжать на уик-энд куда-нибудь в приличное местечко. Но его надо иметь.

— Оно есть, – возразил я. – В этом доме. Твой дядюшка Сайлес сказал, что мы вольны заявляться сюда когда захочется.

— Это не одно и то же, – возразила она.

— Ты как всегда права, – ответил я, – это не одно и то же. Если бы этот дом принадлежал нам, ты сейчас не направлялась бы в холл, чтобы хлебнуть шампанского перед едой, а спешила на кухню чистить овощи и мыть их в холодной воде.

— Фиона, моя дорогая! И Бернард! – Сайлес Гонт появился из кухни. – Мне показалось, что я узнал двух злодеев, они только что перелезали через кусты наружу.

— Извини, – сказала Фиона, а Сайлес засмеялся и похлопал меня по спине.

— Мы очень скоро сядем за стол, но сперва нужно пропустить по маленькой. Думаю, вы знакомы со всеми. Заглянул кое-кто из соседей, но я не смог их оставить разделить нашу компанию.

Сайлес Гонт был крупным человеком, высоким, с большим животом. Он всегда выделялся полнотой, но когда умерла жена, он стал еще толще, как это случается только с богатыми старыми людьми, не привычными в чем-либо себе отказывать. Его не беспокоил размер талии и то, что на него с трудом влезали рубашки, а пуговицы, казалось, готовы вот-вот отскочить. Не обращал он внимания и на отвисший подбородок, хотя тот делал его похожим на расслабленного бульдога. Лысая голова сверкала, а нависавший на глаза лоб придавал лицу хмурое выражение. Он громко хохотал, закидывая голову далеко назад, и тогда облик становился другим. Дядюшка Сайлес восседал за столом, изображая сквайра, беседующего с нанятыми им сезонными рабочими. Но никто не обижался, ведь вся игра в фермера была только шуткой, несмотря на разбросанные в холле потертые резиновые сапоги и старые грабли, оставленные на лужайке позади дома.

— Все приходят меня навестить, – рассказывал он, наливая гостям «шато петру» урожая 1964-го года. – Иногда хотят, чтобы я припомнил какое-нибудь пустячное дело, проведенное нашим департаментом еще в шестидесятые годы. Либо просят употребить свое влияние на деятеля из высших эшелонов власти. Или умоляют помочь продать ужасного вида викторианский комод, доставшийся по наследству.