Книга Одержимость Тиграна. Невеста брата, страница 65 – Ася Любич

Свободу.

— Говори.

— Рустам не твой сын, — выдыхаю я. — Он — сын Камиля.

Он сможет стать донором его спасти. Тигран, слышишь? Он может спасти вашего сына.

Он сжимает руль так сильно, что, кажется, сейчас вырвет его с мясом.

Костяшки белеют.

Молчит.

И только через минуту, тихо, почти беззвучно:

— Мурад тоже?

Я закрываю глаза на миг, прежде чем ответить:

— Да.

Тишина разливается по машине, тяжелая, как свинец.

Тигран медленно выдыхает, голова опущена.

Я вижу, как по шее пробегает судорога.

— Я детей не могу иметь, значит, — хрипит он, почти себе под нос. —

Это закономерная херня, да? После всего, что я натворил.

Он бьёт кулаком по рулю, коротко, беззвучно.

И только река за окном спокойно течёт мимо, как будто ничего в мире не изменилось. Словно мир мужчины, который стал мне очень близок только что полностью не перевернулся.

Он молча заводит мотор, рывком. Машина вздрагивает, словно тоже чувствует напряжение в его теле. Ни слова. Ни взгляда. Только резкий поворот руля — и мы срываемся с места, вылетая со двора, будто от чего-то бежим.

Я не спрашиваю, куда. Не прошу остановиться. Просто сижу рядом, руки на коленях, спина прямая, будто это поможет не развалиться.

Тигран нажимает на газ, и стрелка спидометра ползёт вверх.

Сто. Сто двадцать. Сто шестьдесят.

Асфальт под нами дрожит. Ветер врывается в салон сквозь щели, бьёт по щекам. Внутри — тишина. Только двигатель рычит, как зверь, и что-то воет внутри него самого.

Он не едет — он мчится, как будто хочет убиться. Как будто в этом бешеном движении можно что-то забыть, что-то стереть, нечто выжечь из себя.

Я смотрю на него в профиль. Напряжённая челюсть. Руки сжаты на руле до побелевших костяшек. Он весь — как струна, готовая лопнуть. Но не лопается. Мчит дальше.

Мы выезжаем на трассу. За окнами — голые поля, чёрные деревья, редкие фары навстречу. И всё это — на фоне заходящего солнца, которое будто издевается своей красотой. Мир в огне, а мы просто летим по его краю.

Он снова и снова набирает скорость. Иногда я чувствую, как машина на долю секунды теряет сцепление с дорогой. Но не говорю ничего. Я просто рядом. Просто живу его боль. Боль, которую он носил в себе годами, слепо веря в то, что Камиль — брат. А теперь знает: Камиль — враг. Любимый брат — предатель. А дети...

Я чувствую, как что-то внутри Тиграна крошится. И я позволяю ему разлететься.

Так мы гоняем до самого вечера. Пустая трасса, бессмысленные круги, темнеющее небо. В какой-то момент он будто срывается с транса. Машина сбрасывает скорость. Мы въезжаем в город. Плавно. Тихо. Почти по-человечески.

Скоро оказываемся возле двухэтажного здания. Яркая вывеска — «Шехерезада» кричит, что это место не для всех.

Тигран глушит мотор.

— Останься в машине.

Я поворачиваюсь к нему. Голос мой спокойный. Стальной.

— Я хочу с тобой.

— Ты можешь хоть раз меня послушать, блять!

— Я не позволю тебе окончательно разрушить себя убийством, — говорю медленно, чувствуя, как дрожат пальцы. — Я иду с тобой. И если тебя это не устраивает…

Я делаю паузу. Вижу, как он смотрит в лобовое стекло, будто хочет его разбить.

— ...то я выйду из машины и ты больше никогда меня не увидишь.

Никогда, Тигран.

Он резко разворачивается ко мне, глаза горят, губы скривлены. Он хватает меня за затылок, вдавливает в свой лоб.