Книга Свёкор. Исцеление страстью, страница 21 – Шарлотта Эйзинбург

Я недовольно хмыкаю, отворачиваясь.

— О, я угадал! — он издает торжествующий звук. — Ну, дурочка, дурочка… Такие, как ты, моему отцу нужны на пару ночей, не более. Понравилась ты ему своей наивностью и растерянностью? Поздравляю. Только потом он раздавит тебя, как мошку. Ты ему не нужна. Понимаешь?

Он говорит эти слова с такой ядовитой убежденностью, что у меня по спине бегут мурашки.

— Если ты вчера ему там отсосала за деньги на лечение своей мамаши, — продолжает он, и его слова бьют, как ножом, — то знай, он с тебя потребует еще больше. Ты лечение своей мамки будешь отрабатывать своей дырой полжизни. А потом он найдет новую, молоденькую, и вышвырнет тебя из своего дома потасканную, без гроша в кармане. Не ты первая, не ты последняя.

Каждое его слово — это яд. Но самое страшное, что где-то в глубине души я сама этого боюсь.

— Я с тобой хоть и был нечестен, — его голос на секунду становится почти искренним, — но у тебя было всё. Дом, новые шмотки, поездки, деньги. И после развода я бы тебя ни с чем не оставил, я не сволочь. Но ты, сука, сама выбрала другой путь. Путь подстилки. Шлюхи.

Этого я уже не могу вынести. Я с силой отталкиваю его от себя, и он, не ожидая такого, отскакивает на шаг.

— Убирайся к чёрту! — рычу, сотрясаясь от ярости. — Убирайся и не смей больше подходить к моей маме!

Он смотрит на меня с нескрываемым презрением, поправляет рубашку.

— Как знаешь. Ты сама себя вгоняешь в могилу. Помни мои слова.

Разворачивается и спускается вниз, к своему пафосному автомобилю. Я стою, прислонившись к стене, и пытаюсь отдышаться. В ушах звенит, в глазах темно.

Собрав все остатки сил, я поднимаюсь к маминой квартире и открываю дверь своим ключом.

Мама сидит в кресле, бледная, с красными, заплаканными глазами. Увидев меня, она вздрагивает.

— Ну, наконец-то! — её голос дрожит от обиды и упрека. — Где ты пропадала? Артём тут был… Он такой расстроенный, бедный мальчик. Говорит, ты сама на него набросилась, оскорбляла, а он тебе весь год только и делал, что…

— Мам, хватит! — обрываю я её, и мой голос звучит резче, чем я хотела. Я не могу больше это слушать. — Хватит защищать его! Он — подонок! Он тебя обманывает! Он меня обманывал весь год!

— Что? Что ты несешь?

— Он женился на мне из-за спора. — выкрикиваю я, и слова вырываются наружу лавиной. — Слышишь? Он поспорил со своим другом Никитой, что одурачит меня! Ставка была — новая машина! Наша свадьба, наш брак — всё это был спектакль! А я для него — разменная монета, дурочка, которую он теперь хочет просто выбросить!

Мама смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Сначала в них непонимание, потом — ужас. Её лицо медленно теряет последние краски, становится землистым.

— Нет… — шепчет она. — Не может быть… Он же такой… хороший…

— Он не хороший! Он — лжец и манипулятор! И он сознательно сегодня тебе позвонил, чтобы довести тебя, чтобы через тебя давить на меня!

От этих слов, от всей этой чудовищной правды, что обрушилась на неё, мама закатывает глаза. Она издает тихий, хриплый звук, её рука с шумом хватается за грудь, за сердце.

— Ой… — вырывается у неё слабый стон. — Доча… сердце…

Её ноги подкашиваются, и она медленно, как подкошенная, начинает сползать по стене на пол.

— МАМА! — мой крик разрывает тишину квартиры. Я бросаюсь к ней, подхватываю, чувствуя, как её тело становится ватным и безжизненным. — Мама! Дыши! Дыши, пожалуйста!