Книга Последний в списке, страница 168 – Эми Доуз

— Кроме ее жизненных обстоятельств, нет. Почему ты спрашиваешь?

На другом конце линии повисает пауза.

— Джесс... ты колеблешься. Мне не нравится, когда ты колеблешься.

— Эверли взяла с меня обещание не говорить тебе.

— Джессика, ты же знаешь, я ненавижу, когда ты что-то скрываешь от меня об Эверли. Что бы это ни было, просто скажи мне.

Она стонет от досады, прежде чем выпалить:

— Она сказала мне, что думает, что ты влюблен в Кози.

Я чуть не съезжаю с чертовой дороги.

— Ты шутишь?

— Нет, Макс. Я бы не стала шутить с тобой на эту тему.

— Когда она тебе это сказала? — спрашиваю я, мурашки бегут по позвоночнику от этого неожиданного замечания.

— Несколько недель назад. А на прошлой неделе она сказала, что ты грустный.

Черт возьми, у этой девочки слишком развита интуиция. Должно быть, она эмоциональный эмпат или что-то в этом роде.

— Я не грущу, Джесс.

— У тебя грустный голос.

— В Болгарии плохая связь.

— Макс... что между вами происходит?

— Ничего, Джесс. Все кончено, — заявляю я, пытаясь увести ее от этой темы. — Не знаю, откуда Эверли что-то знает, потому что мы всегда были очень осторожны и вели себя очень корректно, честное слово.

— Макс, тебе не нужно убеждать меня в этом. Я знаю тебя и доверяю тебе. На самом деле, я была даже рада, что в кои-то веки ты повел себя немного неуместно. И мне уже нравится Кози... не то чтобы мое мнение о твоей личной жизни имело значение. Но для справки, я думаю, она бы тебе подошла.

Я тяжело вздыхаю.

— Нет никакой личной жизни, Джесс.

— Почему?

— Потому что мы не подходим друг другу.

— Кто сказал?

— Я, — жестко отвечаю я.

— Ну, по-моему, это отстой, — говорит Джесс. — Я надеялась, что ты наконец-то хоть раз рискнешь. Было душераздирающе наблюдать, как ты все эти годы живешь в одиночестве, и знать, что это я сделала тебя таким.

— Тебе не за что чувствовать себя виноватой, Джесс. — Я протягиваю руку и развязываю галстук, чувствуя себя так, будто сижу на раскаленной сковороде. — Ты не можешь контролировать свою сексуальность так же, как я не могу контролировать свою.

Ее голос напряжен, когда она отвечает:

— Я знаю, но также знаю, что ты боролся с мыслью о том, что все в нашем прошлом было ненастоящим... и ты сильно ошибаешься в этом. Я любила тебя, Макс. Любила так, как могла в то время. Ты — моя семья. Расставание с тобой было самым тяжелым испытанием в моей жизни. Я думала остаться с тобой навсегда, несмотря на свою сексуальную ориентацию, потому что любила нашу семью, и любила тебя! Но в конце концов я поняла, что это нечестно по отношению к тебе.

— Я все это знаю, Джесс. Мы прошли терапию. У меня все хорошо.

— Я так не думаю. Не думаю, что ты когда-нибудь по-настоящему осознавал это. Ты читал книги и проходил терапию. Ты союзник и отличный со-родитель, но ты не простил наше прошлое. Наша совместная жизнь не была затянута тучами. Это были солнечный свет и радуга. Это были лучшие годы моей жизни. Ты сделал меня мамой, Макс. Мы вместе сделали Эверли. Она — это ты. Она — это я. Она — это мы. Ничто в ее создании не должно казаться тебе омраченным.

— Она не чем не омрачена, Джесс, — хриплю я, и голос застревает у меня в горле при одном упоминании о том, что я так думаю об Эверли. Она — мое спасение в этом безумном месте под названием жизнь. Единственный человек, на которого я могу рассчитывать и который всегда будет любить меня в ответ.