Книга Формула влечения, страница 123 – Ольга Вечная

— Самое первое, что нужно сделать — это погасить дефициты, — быстро подводит он черту. — Может быть, съездим куда-то пообедать? Только прежде мне нужно ответить на пару писем. Это срочно.

Пытается поймать мой взгляд, чтобы определить дальнейшую тактику. Импровизирует довольно успешно. Его старания рвут душу на кусочки.

— Я взяла твой ноутбук, ничего?

— Ничего. Если уступишь мне минут на тридцать.

— Сейчас принесу в кабинет, чтобы мы тебе не мешали.

— Лучше в спальню.

Логично. Та комната по-прежнему то ли кабинет, то ли моя спальня — мы толком так и не определились, как и с форматом отношений.

Когда захожу с ноутом, он уже снял пиджак и галстук.

— Как день? — спрашиваю.

— Как обычно. Как твой? Как прошло интервью? Где вы пересеклись с мамой и что, черт возьми, случилось? Мы не виделись половину дня, а на тебе лица нет.

— Не хочу ссориться.

— Окей, я тоже не хочу. Давай не будем, — он сначала усмехается, но затем вновь серьезнеет.

Не подходит, не обнимает, но это как будто и неуместно. Мы мгновенно становимся чужими.

— Интервью было кошмарным. Просто тихий ужас. Я терялась, мямлила, а в конце психанула и сбежала.

Он моргает. Смотрит в упор, а мои глаза мечутся:

— Извини.

К своему стыду я осознаю, что не могу продолжить. Открыть рот и вывалить на него ворох претензий, выпустить стрелы ревности и подозрения. Такой формат выяснения отношений ему не подходит, а по-другому я не умею.

Мы стоим пороге открытия, которое изменит мир. Что на этом фоне значит сердце глупой девчонки?

Очевидно, ничего.

Не хочу вести себя глупо.

Я... и была выбрана, потому что «не идиотка».

— О, — произносит он коротко. Потом находит слова: — Мне жаль, Карин. — Беспокойство на любимом лице усиливается, и это снова разбивает мне сердце. — Понимаю твои чувства: после неудачного выступления кажется, будто тебя одновременно выпотрошили как рыбу на разделочном столе и размазали, словно штукатурку, по стенке. Знакомо.

— Да? В смысле, да. Именно так я себя и чувствую. Выпотрошенной и размазанной.

— Подкаст Сабиры никого еще не сделал счастливее.

— Ты ее знаешь, что ли? — встрепенувшись.

— Ну да. Она неприятный собеседник. Но популярна почему-то.

Мир вновь переворачивается, и я прищуриваюсь:

— Тебе стоило тогда предупредить. Подстраховать как-то. Я бы, может, отказалась идти.

Он склоняет голову набок.

— Я решил не вмешиваться.

— Почему?

Смотрит вопросительно.

— Мое решение было ошибочным?

— Ты знал, что меня там выпотрошат, но промолчал. Странно, не находишь?

И тут меня осеняет: а что если это интервью — его рук дело, а не Лапина? Я буквально задолбалась разгадывать этого человека!

— Я не был уверен, я не ясновидящий.

— Разве? Ладно, проехали. Они притащили онкобольных и противопоставляли нас им. В зале была моя мама, и это здорово давило на нервы. Я... не ожидала.

Он моргает, осмысливая. Качает головой:

— Представляю себе. Мне правда жаль, что так вышло.

Его взгляд мажет по ноуту в моих руках. Письма какие-то. Надо ответить, это имеет максимально значение, пусть я перед ним сейчас и выпотрошенная. Как рыба на столе.

Данияр, а еще они показали фотки, на которых ты весело проводишь время с Евой. И я умерла от ревности и подозрений, что ты по-прежнему ее любишь. Честно пытаюсь произнести это вслух, пока он забирает ноут, ставит на стол.