Книга Дом трех сердец, страница 34 – Ольга ХЕ

— Ты боишься? — спросил он, когда мы уже забирались обратно под плотное покрывало, просто чтобы посидеть ещё немного в тепле.

— Да, — сказала прямо. — Не тебя. Себя — без контроля. И того, что если всё это — не выдумка, то в какой‑то момент я забуду, как быть одной. Я слишком хорошо умею быть одной. Это мой навык выживания. Я не хочу его потерять.

— Не потеряешь, — уверенно. — У нас дом не забирает «одну». Он её защищает, когда «одна» решает выйти в мир. Я расскажу вечером про законы — все, не оставляя белых пятен. И про многомужество. Без секретов. Ты будешь знать, во что входишь. А потом — решишь ещё раз. «Да» у истинных — не одно в жизни. Их много. На каждом этапе — своё.

Слово «многомужество» не ударило, как могло. Я услышала в нём не «подели себя», а «расширь опоры». Тело — глупая штука — успокоилось от самого факта, что будет разговаривать, а не догадываться. Я кивнула.

— Вечером, — повторила. — А днём — я хочу на обзорную на десять минут. Одна. И потом — в «домовик» к женщинам. Пять яблок нашлись у меня ночью на столе — отдам им. Поставят на чай.

— Амин знает дороги, — спокойно. — И знает, когда молчать.

Он наклонился, коснулся губами моих пальцев — этого оказалось достаточно, чтобы где‑то внизу живота включили горячую лампу, — и встал. Собрал со стула аккуратно сложенную форму. Я поймала себя на том, что люблю смотреть, как он двигается: экономия жестов — не скупость, а уважение к пространству. На выходе он оглянулся — не для эффекта, для фиксации моей линии плеч: не рябит, не тянет, всё ли «ровно». Я показала большим пальцем «всё ок». Он приложил ладонь к груди.

— До вечера, дом Алина, — официально, но с улыбкой глазами.

— До вечера, маршал, — зеркально. И добавила без титула: — Каэль.

Он остановился на долю секунды и кивнул так, как кивают, когда имена становятся ближе к коже, чем звания. Дверь закрылась. Осталась тишина — тёплая, не пустая.

Я пила чай маленькими глотками, разглядывала свои пальцы — на правой руке ноготь на среднем сломан — отмечала это как факт: «подпилить». В комнате лежал его запах — тепла и песка. На тумбочке тикал механический секундомер — ритм, в который легко попасть. У меня впереди был день по моим правилам — в рамах корабля, но не в клетке. И вечер, в котором он обещал раскрыть книгу до конца, не оставляя закладок там, где обычно «об этом потом».

Я погладила ладонью покрывало, проверила, где легко встать, не потянув шов, и улыбнулась сама себе. «Дом» — странное слово. Но, кажется, оно знает, куда идти. А я — готова его слушать. Вечером — законы. Многомужество. Без секретов. И ещё один «да», который я скажу сама, если скажу.

Вечером он пришёл не в чёрной форме, а в тёмной тунике, как в тот раз в медблоке. Я уже успела разложить на низком столе всё, что хотела спросить: его инфо‑планшет с законами, мою тетрадь с закладками‑наклейками, карандаш. На подносе — чай с кардамоном и тонкие ломтики сыра. Простые вещи помогают разговаривать ровно.

— Я слушаю, — сказал он, опускаясь на край ковра напротив. Не напротив как на допросе — боком, оставляя мне поле для манёвра.

— Начни ты, — попросила. — Экспликация. Без лозунгов. Я отдам тебе свои «почему» после.

Он кивнул, как кивают, когда собираются говорить по делу.