Книга Зов Водяного, страница 78 – Ольга ХЕ

Этот первый подводный вдох был как второе рождение. Паника ушла, сменившись чистой, детской эйфорией. Она засмеялась, и изо рта вылетели не крики, а россыпь серебряных пузырьков, похожих на брызги шампанского. Он поймал её смех своим поцелуем, и теперь им не нужно было прерываться. Они могли целоваться часами, днями, вечно.

Одежда стала помехой, грубой и чужеродной в этом идеальном мире. Она сама, одним движением воли, приказала воде снять с них всё лишнее. Ткань соскользнула и медленно уплыла в сторону, как опавшие осенние листья.

Их нагие тела в столбах света казались изваяниями из мрамора и лунного камня. Она снова взяла инициативу. Её руки, усиленные водой, исследовали его. Она провела ладонью по его груди, и вода под её пальцами стала теплее, заставляя его кожу покрываться мурашками. Она обхватила его бёдра водяными кольцами, притягивая к себе. Она целовала его шрамы — те, что остались после битвы, и те, что были до неё. И под её губами они не просто заживали — они пели, отзываясь теплом.

Он отвечал ей стонами, глубокими, идущими из самой груди. Он больше не был хозяином стихии. Он сам был стихией, которую она укрощала и которой дарила наслаждение. Водяные браслеты на его запястьях распались, но он не двинул руками, чтобы коснуться её. Он позволил ей делать всё, что она хотела, полностью отдавшись её воле, её ласкам.

Она обвила его ногами, чувствуя его твёрдую, напряжённую плоть, его силу, его желание. Она сама направила его в себя, и, когда он вошёл, они оба выдохнули — не от облегчения, а от полноты ощущений, от слияния двух миров. Каждое его движение внутри неё отзывалось волной тепла, которую она тут же подхватывала и усиливала, возвращая ему обратно. Вода вокруг них стала их общим телом, их продолжением. Она сгущалась, превращаясь в плотный шёлк, лаская их, потом становилась разреженной, почти невесомой, давая свободу для движений.

Они двигались в медленном, первобытном танце на самом дне мира. Древние сомы были их безмолвными зрителями. Золотые лучи солнца — их свадебными свечами.

Это была не яростная страсть, как в первый раз. Это была игра, исследование, взаимное открытие. Она училась своей силе, он учился своей уязвимости. Она узнавала его тело, он узнавал её душу. Она дарила ему исцеление, он дарил ей свободу.

Когда пришёл пик, она не закричала. Она спела. Один-единственный, долгий, вибрирующий звук, который она посылала не врагам, а ему, вплетая в него всю свою нежность, всю свою новообретённую силу. И он отозвался на него всем своим существом, каждой клеткой. Вода вокруг них вскипела тысячами пузырьков, которые устремились вверх, к далёкому солнцу. Солнечные лучи преломились в них и взорвались радугой. Их тела содрогнулись в общем спазме, и на мгновение они перестали быть плотью и водой, а стали чем-то единым, сияющим, живым.

Потом всё стихло. Пузырьки растаяли, радуга погасла.

Они медленно опустились на мягкий белый песок, не размыкая объятий. Она лежала на его груди, слушая, как гулко и ровно бьётся его сердце, и чувствовала себя абсолютно спокойной. Она дышала водой так же легко и естественно, как раньше дышала воздухом. Серебряная нить на её запястье горела ровным, тёплым светом.

— Я дышу, — прошептала она, больше для себя, чем для него.