Книга Невинная во власти бывшего, страница 51 – Екатерина Мелис

«Можешь посмотреть на нас. Если будешь возбуждена, то процедура пройдет легче».

«Да, господин», — отвечаю я.

Некоторое время сижу на краю кровати. Потом принимаю единственное возможное решение. Подчиняюсь.

После того, как отправляю видео и сворачиваю окошко мессенджера, открывается страничка Альки, которую я забыла закрыть. Листаю ее, будто бы пытаясь найти доказательства того, что это несерьезно или мне назло.

Ничего подобного. Он все эти дни был с ней. Развлекался, водил гулять. Каждый день цветы. А меня просто вычеркнул на это время.

Ревность ужасна, но еще ужаснее осознавать, что я ни с кем не могу поделиться своими чувствами. Влюбилась в бывшего, каждое доброе слово принимаю за ответную любовь. Но утратила всякие человеческие права. С ним невозможно спорить, невозможно высказать претензии. Нельзя сказать, что мне больно от того, что у него другая.

Как такое можно принять?

Я только что отправила ему то, что он просил. И если попросит больше — и это сделаю. Кем я стала? Одичала тут. Зависла в его плену.

У меня нет сил выйти из игровой.

Ложусь на кровать и плачу. Обнимаю подушку, подтягиваю ноги к груди. Успокоиться совершенно не могу. Не скрываю своих чувств. Мне не от кого. Я одна в этом доме до восьми вечера. Успею с укладкой и макияжем. Успею натянуть платье.

Если буду выглядеть как-то не так, то какая разница?

Тимур все равно меня не полюбит.

Звонок в дверь выводит меня из забытья. Иду открывать, удивляясь — рановато.

Курьез отдает мне огромный букет. Очень красивый и классно пахнет. Ставлю корзину на стол.

«Моей девочке».

Подпись Тимура. Нюхаю цветы и снова срываюсь в слезы.

Это ложь! Никакая я ему не девочка! Он меня просто использует. Я для него вещь. А этот букет — плевок в лицо. Напоминание, что он будет делать все, что угодно. Даже ухаживать, если захочет. А я — должна молчать, ни о чем не спрашивать и сидеть тут одна!

Если я сейчас обрадуюсь цветам, то снова стану дурехой, которая думает, что раз ее погладили, то она что-то значит. Я ничего не значу. Я просто постельная игрушка. Которую можно достать, использовать, убрать на место. Можно еще похвастаться перед друзьями и трахнуть где-нибудь в соседней комнате, чтобы все отлично все поняли. Или вообще при них? Что у него там принято?

Сползаю на пол, опускаюсь на колени и реву как маленькая.

Плач — крик о помощи. Так малыш зовет маму, чтобы пришла и помогла. Так взрослые дают понять, что им больно. Не помню, чтобы хоть раз за последний десяток лет меня кто-то утешал в такие моменты. О маме я плакала одна. Папа или не слышал, или делал вид, что не слышит.

О Тимуре я плакала тайком. Глупость, которую я допустила, оттолкнув его, я выдавала за осознанное решение. Не могла открыть свою боль подругам. Саму себя убеждала, что так только лучше.

Когда папу арестовали, рядом просто никого не было.

И сейчас я одна. Боль хлещет из меня, как темная патока. Но не уходит, а прилипает к телу, остается лужей на полу. Так и будет жить тут.

Представляю, как следующие Тимуровы бабы будут спотыкаться об эту лужу печали и грустнеть. Наглухо. Хоть выгоняй из игровой!

Почему-то именно цветы — последняя капля. Будто бы я человек, а не вещь, которой можно поиграть и бросить на два дня. Наказать за сообщение, в котором я проявила каплю чувств. Подозреваю, что вечеринка с большим подвохом. Какой-нибудь БДСМ-клуб, где все девушки его друзей будут есть из мисок с пола, звеня поводками. Ужасно не хочу идти.