Книга Мэр. Цена предательства – любовь, страница 60 – Евсения Медведева

И опять эти губы!

Такой нежный, трогательный поцелуй, от которого кружится голова.

— Это становится привычкой, Константин Михайлович.

— Ты становишься моей привычкой…

Каратицкого в нашем городе не знал только глухой и слепой, поэтому факт его появления у школы не мог не остаться незамеченным. А особый фурор произвел поцелуй…

Да, конечно, на меня он повлиял куда больше, чем на скучающих учителей, коротающих утро за чашкой кофе у окна. Но войдя в здание, я оказалась в центре всеобщего внимания. С вопросами накидываться постеснялись, но холода в голос напустили для профилактики моего ЧСВ.

А добил меня директор, он чуть ли не кубарем спустился по лестнице, на ходу затягивая бесформенный галстук, который никогда не носил.

— Виктория Олеговна! Виктория Олеговна… Это что? Это как понимать? – он шептал, оттягивая меня за локоть к своему кабинету. – Почему я ничего не знаю? Вы что, жаловались мэру на условия труда в нашей школе? Решили прыгнуть через голову? Я не понимаю! Окна в вашем кабинете заменили!

— С чего вы взяли? Эх, Кирилл Захарович, вы что, в окна подглядывали?

— Да! Я имею право знать, чем живут мои учителя. Именно с вас пишутся моральные стандарты учеников! – директор выдохнул, войдя в кабинет, сорвал узел и стал расхаживать, периодически посматривая на электронные часы, отсчитывающие время до первого урока.

— Я думала, что нормотипичные основы в ребёнка вкладывают родители, а не учитель русского, которого на работу подвез супруг, – я с каким-то жгучим удовольствием произнесла это слово, сделала паузу, наслаждаясь гримасой начальника. – Кирилл Захарович, мне очень жаль, что пришлось пропустить несколько рабочих дней, но я лежала с температурой, и муж категорически отказался выпускать меня из дома.

— Муж… – директор шумно сглотнул слюну, снова набираясь синюшной бледности.

— Именно. А теперь разрешите приступить к работе? Или я уволена?

Директор то бледнел, то снова наливался пунцовой краской, пока не определившись с тем, как реагировать на этот «каминг-аут», но благоразумие победило, и он молча опустился в кресло.

— Но ваша фамилия, – Кирилл Захарович открыл ящик и стал рыться в личных делах. – Я что-то пропустил?

— Нет. Да, я сильно затянула со сменой фамилии. Но это же не преступление?

— Да, конечно. Надо же… Жена мэра? Уверен, та нелепая статься про Константина Михайловича – ничто иное, как происки недоброжелателей…

Вот так-то лучше! Пусть пыхтит от возмущения, но главное, чтобы отстал от меня со своими допросами.

А ещё лучше стало, когда меня затянуло в бесконечность вопросов, детских криков и доведенных до автоматизма уроков. И к концу дня уже и вовсе забыла, что вечером меня ждёт раут.

Но с небес на землю меня спустили быстро. Стоило прозвенеть звонку с последнего урока, а детям с воплем освобожденных мамонтов покинуть класс, как ожил мой телефон.

Прокофьев…

— Алло.

— А я всё голову ломал, чего это ты фамилию сменила. А ты просто для сынка мэра биографию готовила, да? Замужем не была, связей на стороне не имела, да? – Игнат сходу расхохотался в трубку. – Чего молчишь-то, Каратицкая? Давай, начинай объясняться. Почему сразу не сообщила, что муж это твой?

— Ага! Ты же меня слил при первой возможности. Мало того, что документики схавал, так ещё и в прессу фото отправил. А признайся я, что вынуждена подставить собственного мужа, то что бы сделал ты? А я тебе скажу… Ты бы позвонил ему сразу, как только я покинул твою машину. И как у тебя хватает наглости звонить мне? Как?