Книга Бывшие. Она мне (не) нужна, страница 53 – Евсения Медведева

Физически она восстанавливалась невероятно быстро, вот только моральное состояние её усугублялось просто на глазах.

— Артём, я устала, – с нижних ресниц сорвалась слеза, и Марина зажмурилась, только бы не выпустить этот истеричный поток, разрушающий её изнутри. – Забери меня!

— Мы не можем поехать домой. Марина, нужно просто потерпеть, – держал её ладони, разминая холодные пальчики.

Многое в жизни видел… Но смотреть, как плачет Марина, просто сил не было. Она второй день отказывается говорить, замыкается, кое-как выполняет план реабилитации, а когда я не вижу – плачет. И это рвёт мне сердце на кусочки!

— Я очень тебя прошу, Артёш! Если любишь… – Марина распахнула глаза, да так резко, словно пулю всадила прямо в лоб. Смотрела, не отворачивалась, видел, как она старается зафиксировать взгляд, как «держит» лицо!

Манипуляция чистой воды…

Или попытка узнать ответ на вопрос, который не решается задать.

А знаю ли я ответ?

Сердцем – да. Именно поэтому творю безумие, которое может обернуться бедой для меня и моей семьи. Но проблема в том, что Марина тоже моя семья. И это не столько проблема, сколько данность, в которой я существовал все эти годы одиночества.

Вот только в Москве я жил не один. Нет…

Каждый раз возвращался в дорогую и современно обставленную квартиру, представляя, как моя Мартышка носилась бы по путаным коридорам, высматривая меня в окно. Воображал, как мы садимся ужинать. Марина молчит и делает вид, что зла на меня за трижды гретый ужин, за тёплое вино и подтаявшее в креманке мороженое. Представлял, как каюсь и винюсь перед ней, обещая, что завтра непременно буду дома вовремя.

Но на следующий день всё повторялось. И я словно специально задерживался, потому что эта сцена была особенно яркая, живая и настоящая. Я согревался этими мыслями. И именно они заставляли меня пахать, как проклятого.

Думаете, дурка по мне плачет? Да. Вот только причина всему – любовь.

Никогда не смогу её разлюбить, никогда не забуду её профиль: тонкий носик, чуть вздёрнутую верхнюю губу и белёсую паутинку морщинок вокруг глаз. Не забуду и запах кожи, и ощущение шелка её волос. Когда мы вместе, жизнь становится настоящей, а не выдуманной.

— Люблю. Я очень люблю тебя.

Марина захныкала, как ребёнок, и бросилась обнимать. Сжимала руками шею, словно пыталась задушить. Вновь и вновь повторяла: «Любит… Он меня любит…».

— Тогда забери! Забери отсюда, я прошу тебя.

Моя стена рушилась под мягкостью её тепла. С одной стороны, и так перевёрнутая жизнь превратится в череду постоянных разъездов: врачи, процедуры, поездки в реабилитационный центр. Но с другой стороны… Я смогу успокоиться, зная, что Мартышка под присмотром. Никто не будет охранять её так, как родные и близкие… А это очень важно, особенно сейчас.

— Я поговорю с Семёном, но, если доктор запретит, ты прекратишь рвать мне сердце. Договорились? – протянул ей руку, ожидая, пока она пожмёт её в знак согласия.

— Так… Что за спор? – именно в этот момент в палату вошёл врач. – На кого мне делать ставку? Мариночка, добрый день. Как вы себя чувствуете?

— Домой хочу, – Мартышка пожала мне руку и упрямо посмотрела на доктора. – Можно?

Семён Семёнович оторопел, явно не находя нужных слов.

— В целом, держать я вас тут силой не имею права. Но и про исцеляющие стены дома тоже знаю, – мужчина откашлялся и присел в кресло напротив. – Можно устроить эксперимент. Неделя дневного стационара. Как тебе компромисс? Утром приезжаешь, а вечером я буду отпускать тебя домой. Идёт?