Книга Бывшие. Она мне (не) нужна, страница 47 – Евсения Медведева

— Тише, мальчик мой, сейчас всё будет хорошо, – женский шепот, переполненный страхом, был тише шелеста. И через мгновение из-за зеленой изгороди выскочила мама Марины. Она толкала детскую коляску, постоянно озиралась, а увидев меня, замерла испуганным зайцем и вытянулась в струну.

— Я помогу, – протянул ей руку.

Наверное, семь лет назад мы все сделали неправильный выбор. Не было исключений. Я, Лихой, Марина, её родители…

Левин сломал нас по одному, как тонкие пересохшие прутики.

И теперь мы снова встали перед непростым решением. Но только варианта ошибиться у нас не было, ибо цена слишком высока.

Голубева вздрогнула, отшатнулась, а после закрыла глаза и что-то забормотала. Эти секунды были вечностью. Голоса становились всё ближе, отчетливее, лай собаки громче, а она не двигалась…

— Хоть раз доверьтесь мне! – прорычал я и сделал шаг навстречу.

Людмила Ивановна зарыдала, схватила крошечный комочек из коляски и рванула в мою сторону.

— Давайте мне, – я даже не думал! Просто выхватил ребенка, плотно укутал в одеяло, прижал к груди и, схватив женщину за руку, потянул к калитке.

Мы бежали вдоль леса, чуть пригнувшись, чтобы затеряться в густых зарослях. Озирался, прикидывая, где заканчивается черта частного сектора, и интуитивно стал приближаться к обочине. И в этот момент около нас затормозил автомобиль Лихого.

Тот, чертыхаясь, выбежал и бросился помогать перелезть через овраг Людмиле Ивановне, а после мы запрыгнули на заднее сиденье и помчались вон.

— Артём… Артём… – женщина рыдала, пряча лицо в ладонях. Она не могла успокоиться, всхлипывала и тряслась.

Её рука так внезапно легла на мою, тонкие трясущиеся пальцы стискивали кожу, впивались ногтями не для того, чтобы сделать больно, а чтобы попытаться поверить, что все это происходит здесь и сейчас.

Она рыдала беззвучно, боясь разбудить внука. Раскачивалась, дергала волосы, прикусывала большой палец и скулила от боли. Не помогали ни вода, ни открытое окно. Пережила жуткий шок, поэтому сейчас пыталась найти точку равновесия и опору.

Я не сразу осознал, что прижимаю к груди ребёнка. Настоящего, живого…

Чуть отогнул край одеяла и замер, наблюдая за тем, как парнишка улыбается во сне. Пухлые румяные щечки, глубокие ямочки, как у его мамы, и длинные светлые ресницы.

Он такой чистый, невинный, непорочный.

Он ещё не ведает, что его отец – ублюдок, для которого чужая жизнь – фантики. И не знает, как хорошо и уютно засыпать на руках матери.

— Тём, куда? – Лихой притормозил, когда мы въехали в город.

— К моим родителям…

Мама Марины напряглась. Остановив истерику, продолжала звонко всхлипывать и икать, не сводя с меня глаз.

— Людмила Ивановна, давайте все разговоры после?

— Давай, – она протянула руки, чтобы забрать малыша, но мальчишка толкнулся ногой, словно протестовал во сне. И женщина успокоилась. Только поправила мою ладонь, сместив её так, чтобы поддерживать шею крохи.

Я, конечно, был готов к любой реакции, но каково же было моё удивление, когда ворота родительского дома распахнулись, и первой на парковку выкатилась детская коляска, а следом уже шел мой папа в сопровождении Голубева.

— Привет, сын, – отец хлопнул меня по спине и заглянул в кулёк. – Добро пожаловать…

— Здравствуйте, – прошептала Людмила Ивановна, а после бросилась на грудь мужу. Голубев прижал жену, да так крепко, будто не видел несколько лет. Он не сдерживал слёз. Ревел, не сводя взгляда с ребенка, мирно спавшего у меня в руках.