Книга Табу, страница 97 – Евсения Медведева

В сознании людей произошел сбой. Поголовно создавались кооперативы, росло количество ларьков с подпольной водкой, бутылка которой была заманчиво украшена бородатым дядькой, весело подмигивающим любому желающему опохмелиться.

Этот период дядя Витя называет по-русски звонко – «эпоха лоха». Все стремились обогатиться за счет друг друга, ища слабое оправдание содеянному в несправедливости мира. Так и жили. Мечтали о чуде, тешили надежду о том, что государство нам обязано всем, а мы и дальше можем протирать штаны на диване, наивно забывая, что государство – это всего лишь люди, не джин, исполняющий желания, а такие же слабые людишки. Конечно, были и те, кто пахал сутками, перебегая из одного заводского цеха в другой, лишь бы заработать для семьи, но они несправедливо терялись на фоне всеобщей бестолковой суеты…

Отец подозревал, что старший брат не останется в родном городе. Виктор был умен, он учуял шанс подняться задолго до перестройки, поэтому как только волна людского ропота побежала по стране, бросился в самую пучину волнения, в регион, перенасыщенный заводами- гигантами, стены которых плакали воспоминаниями о раскаленных доменных печах, о черных от сажи лицах трудяг, о громких газетных заголовках с размытой фотографией тяжелого оружия, производимого для безопасности нашей страны.

Все кануло в лету, теперь километровые цеха с высоченными потолками переоборудовались на производство копеечных столовых приборов и чугунных сковородок. Их на волне шумной приватизации выбросили за борт самоокупаемости.

Это дикое слово пугало, неопытные, довольно глупые руководители шли по пути меньшего сопротивления, тем самым перенасытив рынок штампованной, как под шаблон, кухонной утварью. Этим и воспользовался дядя Витя. Уныние госпредприятий было ему только на руку. Он активно бросился осваивать новый регион, где возможности валялись на каждом углу подобно драгоценным камням, оставалось только огранить и правильно продать.

Дядя Витя был слишком умен, чтобы хотеть просто денег, власти и возможностей, еще он прекрасно понимал, что места в городе для трёх братьев маловато, учитывая амбиции младшенького. Отец пребывал на волне возбужденной нервозности, ощущая реальную возможность остаться единственным Моисеевым в крае.

Когда поездки брата вглубь страны участились, отец стал готовить стартовую площадку для своего будущего. Если Михаил был гением бумажек и тонких финансовых операций, Виктор мог закрутить прибыльное дело из воздуха, то мой отец славился своим языком… В смысле знал всех и каждого, он обрастал связями, знакомствами быстрее, чем оно того стоило, поэтому отец выбрал курс в городскую администрацию, где можно было поживиться всегда.

Он стал нарабатывать баллы престижа: устроил Ваську в мореходку, пообещав тому за два года прилежного обучения отдельную квартиру и машину. Васька дураком никогда не был, считать умел, поэтому покорно позволил зачислить себя на мореходный факультет университета.

Как оказалось, у отца и для меня был приготовлен четко выверенный план, так сказать, пятилетка: университет, причем обязательно столичный, замужество, причем исключительно выгодное для политической карьеры отца, внук, так сказать, как закрепление прав на вольное пользование новой фамилией знаменитого зятя, переезд в столицу, чтобы утереть нос старшему брату, ну и как апогей удачи – восход карьеры, непременно на международной сцене политических действ.