Книга Табу, страница 165 – Евсения Медведева

— Ильюша, с тобой все хорошо? – Янка улыбнулась, наблюдая за нервозным поведением мужа. – Ты не обращай на Олега внимания, просто… Черт! Я ни разу не видела тебя в обычных носках. Ты точно не заболел?

— Ты права, Кролик, я заболел. Очень заболел. Я ж в том месяце побывал в Танзании, а там такой страшный вирус ходит. Думаешь, чего я в те выходные не приехал на ужин? А симптомы этой страшной болезни проявляются исключительно в изменении цветовой гаммы хлопка на ногах сорок шестого размера. К сожалению, ноги меньшего размера вирус с пренебрежением проходит мимо. Скала, у тебя какой? Сорок пятый? Тогда может быть обратный эффект, к вечеру они станут красными или желтыми, под цвет твоих кошачьих глаз, – Илья немного оскалился, затем растер лицо докрасна, выдохнул и абсолютно по-хозяйски включил кофемашину. – А если честно, то просто перешёл на эпатажное нижнее белье. Скучно стало. Устроить демонстрацию?

— Сделаем вид, что мы поверили, – Олег покрутил между пальцев сигарету, затем поднёс её к носу, втянул пряный, чуть кисловатый аромат и закрыл глаза. – И так нервы ни к черту, а ещё ты тут со своими носками.

Я прислонился к простенку, отделявшему кухню от столовой. Картина семейной идиллии умиляла. В душе разливалось тепло, а улыбка непрекращающимся спазмом бесила раскрасневшегося Олега. Он бросал в меня гневные взгляды, будто это я надел сегодня эпатажные носки, затем снова возвращал искрящийся взгляд к другу, пытаясь понять, что упустил. Сосредоточенно думал, явив нам прошлого Олега: совершенно сконцентрированного, собранного и серьезного. Все было нормально, пока не напоролся на лоснящееся лицо Пашки.

— Черт, да что с вами? Решили в могилу меня свести? Ты же никогда не бреешься? И бритых презираешь, кажется… Правда, я уже ни в чем не уверен!

— Отвали, – Пашка немного смутился, а потом забрал у Мартынова чашку кофе. – Здесь кормят по утрам? Или надо было сытыми приезжать?

— Кормят, Паш, конечно, кормят, – рассмеялась Яна, легко похлопав того по руке. – И не только кормят. Еще любят, понимают и не кричат, да Милый?

Яна видела, что муж в полной растерянности. Он и так сложно переживал перемены, находился не в своей тарелке весь месяц, выворачивал эмоции, чувства, оголяя то, что похоронил много лет назад. А тут ещё Пашка, Мара и его носки нелепые… Подошла к мужу, встала на цыпочки и прильнула всем телом, пробираясь под пиджак руками.

— Иди покури, – отобрала монитор видео-няни. – А я завтрак приготовлю, чай будем пить с блинами и прочими вкусностями. По-простому, на кухне. Как ты любишь. Под детский смех, пустую болтовню, уютное молчание Пашки и фонтанирующий юмор Серёжи и Ильи. Иди-иди… не нервируй меня. Ни я, ни Плюша никуда не денемся. Иди, Милый, поговори с друзьями.

Олег молча закивал, а после выскочил в столовую, из которой был выход на просторную крытую террасу.

— Со вчерашнего вечера места себе не нахожу, – резко выпалил Олег, закуривая. – Не спал толком, вскакивая в холодном поту. В груди все трясётся. А это плохо, я точно знаю. Нутром чувствую беду, парни. Нужно всё отменить.

— Что отменить? Крещение? – Бояра округлил глаза. – Тогда будешь искать другого крёстного, понял? Вон, Мару возьми. Он встал на путь исправления, носки стал нормальные носить… я больше не буду ходить на лекции, исповеди и причастие. У меня аллергия на красное вино! – в подтверждение собственных слов, Пашка отогнул ворот водолазки, обнажая уже подсохшие корки раздражения.