Онлайн книга «Табу»
|
— Даже влюбиться нормально не могу… Подумал и тут же осекся. Что-то новое промелькнуло глубоко внутри, пробираясь сквозь темноту напряжения и усталости. Собственная мысль ускользала от меня, теряясь во всем дерьме, что скопилось за всю жизнь. Что-то неведанное, странное и незнакомое зашевелилось внутри. Оно шевелилось, снимала корку льда со скукоженного реальностью сердца. Билось нервным импульсом по венам и извивалось, подпитывая жажду мести. Всплеск чувств действовал на меня немного странно. Какое-то неправильное и даже немного преступное спокойствие превращалось в пламя. Оно теплилось ласковыми языками, не давая отступить. Я все решил. Пусть будет так… «Такой человек не может ходить по земле», – ответил мне тогда Олег и был прав. Только сейчас понял, что осуждал его тогда. Сам, не будучи моралистом, осудил человека, избавившего город от уродливого гнойника, а теперь? Должен осудить себя? За неспособность найти альтернативный выход? За экстремальные способы решения проблемы, за нетерпимость и категоричность. Должен лишь потому, что я человек. Да, должен! И с этим жить только мне. Докурив сигарету, затушил её о пластиковую панель угнанной тачки у дворника в доме Моисея, старика Мурата. Ну как угнанной? А нагло экспроприированной, пока тот дремал на зимней рыбалке, опустив удочку в толстый слой льда. Прекрасно знал, что хозяин не бросит любимого собеседника, с кем уже много лет встречает рассветы, затягивая кабинет густыми клубами сигаретного дыма, и подгонит очередную рабочую «лошадку». А то, что упорный и ворчливый Мурат напишет заявление в ментовку – я не сомневался. Действовать нужно быстро, мгновенно, содрать как пластырь. На душе, как ни странно, было спокойно. Мысли текли медленным потоком осеннего ручья, сердце отбивало размеренный темп, а на душе трещала напряжением тишина. Смирился с тем, что выхода другого нет. На весах стояло многое. Панфилов был противовесом многому: спокойствию, а также тому хрупкому «мы», что зародилось совсем недавно и стоило сотни таких гнилых Панфиловых. Хотя, признаться, я готов был на всё ради Оксаны, понял это совсем недавно, не нужно было прикрываться моралью благого поступка, избавившего мир от настоящего ублюдка, как Панфилов. Хочется дать ей жить, пусть и отдельно от себя, если этого хрупкого «мы» никогда не случится… Взгляд то и дело натыкался на папку, отданную мне Радиком. Он прекрасно знал своё дело. В простой бумажной папке лежали фотографии девушек, пострадавших от «шалостей» дяди Лёни, заявления которых тонули под тоннами бумах бюрократии, что искусно создавались, дабы не очернить этого урода. Оксана была не первой, и к слову сказать, не последней. Тридцать семь… Она была всего двадцать пятой. После нее он словно озверел, его слабости становились все жестче, «изысканней», если так можно выразиться. В темноте мелькнули задние фонари, промчавшегося мимо Бентли, отвлёкшие от мыслей. Действие… — Не оригинально, – рассмеялся, заведя старенькую «десятку», притаившуюся за снежным бруствером, что не успели вывести, очищая узкие улицы частного сектора Сосновки после очередного снегопада. Вышел из машины, чуть приоткрыв водительскую дверь, чтобы ускорить путь отхода. Затем перемахнул через забор и оказался на ухоженной территории коттеджа. Оказалось, что Панфилов снял его пару лет назад, вот только никто и никогда его здесь не видел. Даже думать не хотелось, что мог пропустить всё это. Он готовился к чему-то несколько лет, пока мы «спали». |