Книга Сдавайся, это любовь…, страница 87 – Евсения Медведева

— Что тебе нужно?

Я собралась с силами и выдохнула, вспоминая всё, что говорила сыну в попытке его успокоить. Быстро метнулась к телефону, смахнула блокировку трясущейся рукой и замерла, рассматривая последнее входящее сообщение от Чибисова:

«Моя!»

Всего три буквы, а сколько в них силы! Сколько в них желания, кипучего, настоящего, неподдельного! Просто ЕГО, и точка.

Я медленно сползала спиной по ободранной стене. Сын прав, я так тщательно отбирала для себя мужчин, придиралась ко всему, начиная с профессии, заканчивая нетерпимостью к жгучим карим глазам, что вовсе забывала отойти подальше и посмотреть картину в целом. А в целом получалось, что мужьями моими становились слабые и покоцанные жизнью мужчины, в которых было всё хорошо по отдельности, но общая картина теперь была похожа на уродливую карикатуру. Вышла бы я замуж за Кура, зная о его инфантильности и зависимости от мнения матери?

Нет…

Но тогда я видела в нём только прекрасное: самостоятельность, внимательность и аккуратность, а большего мне и не нужно было.

А вот Чибисов впорхнул в мою жизнь неконтролируемым порывом ветра, снес к чертям все заборы, которые я методично выстраивала все эти годы, сорвал броню и поселился в сердце, будто всю жизнь там и был.

Он другой! Резкий, открытый, сильный и упёртый. Он всегда все делает по-своему, но при этом щепки не летят во все стороны, не ломает, не рушит и не топчется на психике в задорном цыганском танце самолюбия.

Другой.

Непокорный, своенравный и мой…

Как всё, оказывается, просто! Ох, Кирилл…

— Прежде чем ты позвонишь своему любовнику, Мила, я бы посоветовал выслушать меня, – слова Антона влетели в замочную скважину с такой силой, что я зависла. Пальцы словно парализовало, смотрела на незнакомый номер и будто порядок цифр пыталась запомнить, сама не понимая, зачем. – Если ты сейчас сделаешь опрометчивый шаг, Милка, я всё верну. Ты же всё помнишь, да? Помнишь… Это невозможно забыть: нашу страсть, любовь, тягу к приключениям и безумства, которые мы с тобой творили назло всему миру!

— Что ты хочешь?

— Дверь открой, Милаша.

— Через дверь говори, Баранов. Я не открою.

— Откроешь, потому что иначе я твоего ёбаря уничтожу, – Антон говорил спокойно, голос его был ровным, хорошо поставленным, будто всё было отрепетировано не единожды. – Он и так уже в капитанах очутился, потому что берега все перепутал. Лезет на рожон, а с серьёзными людьми нельзя так. Правоохранительные органы – они ж избирательные, если есть бабки, то они тебя охраняют и в попку целуют, а если нет, то смирись с тем, что ты на хер никому не нужен со своим горем, никто не возьмёт тебя балластом на статистике. А Чибисов твой всё с ног на голову решил поставить, суперменом себя возомнил, делает то, что вздумается, и никто ему не указ. Но ничего, Милка, я его быстро выправлю, если ты мне дверь не откроешь. Будет у меня по струнке ходить, ты же помнишь? Я умею… Только с годами я отточил своё мастерство. Пожалей молоденького капитана, у него ещё вся жизнь впереди.

— Ты не знаешь Чибисова… Он никогда не станет плясать под твою дудку, потому что, в отличие от тебя, у него есть понимание того, кто мразь и трусливый ублюдок, а кто нет.

— Понимает, говоришь? – Баранов так громко рассмеялся, что мои перепонки задрожали. – Ну, тогда смирись, что это твой выбор. А ты знаешь, я даже рад, что ты брыкаешься, а то засиделся я в глухой тайге, заскучал по перфомансам. Да начнётся спектакль, Милаша… Ты ещё на бис попросишь, когда осознаешь, что никуда тебе от меня не деться, милая Милаша. Сама приползешь, ещё и трусишки на пороге сбросишь, потому что истосковалась по настоящему траху.