Книга Сдавайся, это любовь…, страница 67 – Евсения Медведева

Кирилл

— Кирилл, – Гера был, как всегда, в своем репертуаре. Долго и излишне внимательно всматривался в мои глаза, а потом с напыщенной вальяжностью толкнул в мою сторону папку по столу. – От меня ты, наверное, редко слышишь похвалу, в основном – обещание скорейшего увольнения, но все же интересно до чёртиков: ты уже не зеленый сержант, не жалко? За десять лет сделать такую мощную карьеру – это ещё уметь надо. Немногие к тридцати четырем годам умудряются потаскать майорские погоны. А ты смог.

— Ну, потаскал же, – я с нескрываемой жадностью принялся перелистывать пожелтевшие странички старого дела, из-за которого чуть пробкой не вылетел из органов. – Пусть и другие поносят.

— И все же, Чибисов, может, расскажешь, какого хера тебе опять Баранов понадобился?

— Бяша в городе, – невесело хохотнул я, когда взгляд зацепился за до боли знакомую фамилию. – Орлов…

— Вот-вот… – Гера распахнул окно в своем кабинете, сел на подоконник и закурил. – Давай, Чибисов, рассказывай, а то ты меня знаешь: чесотка начинается, когда мимо какая-нибудь интересная информация проскальзывает. Не доводи до греха или до аллергии. Пожалей старика.

— Я… Вроде как… – а что я? Если честно, то я сам не понимал, что хочу сказать. Что-то важное крутилось на кончике языка, но мысли были словно бесформенные, неясные, поглощенные этим старым делом, что я впал в ступор. Но, очевидно, друг обо мне знал намного больше.

— Про Курочкину и ваш стихийный роман я в курсе, – усмехнулся Гера. – Губа не дура у тебя, надо сказать, в такую женщину втюхался…

— А с чего ты взял, что я втюхался? – отложил папку, наблюдая за тем, как Керезь изо всех сил пытается держать серьезное лицо.

— А иначе бы ты не стал влезать в это дерьмо, брат. Когда мужчина добровольно входит в смрадную жижу, от которой будет непросто отмыться, то это может означать только одно: бубенцы зазвонили в ритме Мендельсона.

— А с чего ты взял, что я хочу влезть в это дело?

Эх, Гера… Он всегда был моим кумиром, с тех времен, когда мы сапоги топтали, отдавая гражданский долг в армии. Я был совсем зелёный, загремевший на службу после отчисления из академии, а они с Мироном – уже взрослые и сильно побитые жизнью. Если бы не Керезь, то после дембеля я бы вряд ли восстановился в академии, и вряд ли уехал бы из родного Питера. Эти двое настолько отпечатались в моей памяти, что уже через пару месяцев я перевелся в местную академию и променял уютную двушку в центре северной столицы на общагу в не очень уютной окраине Уральской столицы. Так мы и дружим до сих пор. Вроде, и не видимся каждый день, на телефонах не висим, а сообщения больше напоминают колкое перегавкивание дворовых собак, чем разговор друзей. Но в этом все мы…

Гера устал сдерживать улыбку, а через мгновение и вовсе расхохотался. Весь такой холодный, мощный, сильный, а в тандеме с заполошным Королёвым эта пара и вовсе походила на атомный заряд, способный смести всех и вся со своего пути. И сейчас, во время наблюдения за его ребячливым весельем, мне даже страшно было. Уж лучше б к херам послал, чем ржать так откровенно.

— Кирилл, давай сам? А то это как-то странно выглядит, – Гера стиснул зубы и сел напротив. – Вступительную речь о том, что Баранов – бывший муж Люсинды, можешь пропустить. Это я уже понял.