Книга Играя с ветром, страница 91 – Евсения Медведева

Лёва будто чувствовал, когда мысли мои становились тяжелыми, и накрывал ладонью колено, сжимал пальцами и вёл вверх, оставляя белёсые следы на коже.

— Я рядом… – сказал, как отрезал, и все страхи лопнули воздушным шариком. – А вот и прокуратура пожаловала.

Единственное свободное парковочное место охраняли Королёв и Керезь, в знакомой манере показывающие средние пальцы всем пытающимся занять его.

— Детка моя любимая, – Гера бросился ко мне и распахнул дверь, а Мирон помог выйти из машины. – Тебе не кажется, что шутка затянулась? Возвращайся!

— Ника, мы согласны на любую зарплату, только вернись! – Мироша обнял меня по-дружески.

— Я подумаю…

— Это что – заговор? – Лёва быстро обошёл машину и практически силой выдернул меня из лап бывших боссов. – Керезь, мы, кажется, уже всё выяснили.

— А мы передумали, – Мирон обернулся, осмотрел толпу, а обнаружив жену с Сенькой, снова расслабился. – Эта дура сегодня чуть не спалила офис!

— Не дура, а Зина. А ты, Мироша, её сам нанял, несмотря на то, что я предупреждала, что она – пробка с глазюками. Поэтому расслабьтесь и получайте удовольствие.

— Ника! – взвизгнула Мишина и бросилась ко мне. – Ну, красота же! Лёвка, а ты болван, раз всё это время не замечал сокровище, что было у тебя под носом.

— Болван, согласен. Ну? Кого ждём?

— Курочкина опаздывает, – Мирон обнял жену, обвил руками и зарылся в её волосы. – А вот и она…

Признаться, даже я уронила челюсть, наблюдая, как из открывшейся двери черной бэхи выпали сначала откуда-то взявшиеся длинные и тощие ножки подруги, а потом и она сама в белом платье-футляре. Плотная ткань сидела как вторая кожа, демонстрируя отощавшую фигуру.

— Ну? Как я вам? – хохотала Люсинда, крутясь на месте.

— Сень, – Гера задумчиво потирал подбородок, разглядывая нашу подружаню. – Мне кажется, у этого адвоката много козырей в рукавах.

— Или в титьках, – захныкала Ксюша, откровенно пялясь на бидоны Курочкиной. – Люся! Прикройся, а то ты будишь во мне зависть!

Когда вся наша компания была в сборе, мы, громко переговариваясь, двинулись по знакомой тропинке к школе. И стоило лишь переступить порог, как по коже побежали мурашки. Чувствовала липкие любопытные взгляды, слышала оханье и перешёптывание, но ладонь, что по-хозяйски лежала на моём бедре печатью, грела истерзанное много лет назад эго. И как только толпа бывших одноклассников переварила увиденное, напряжение стало стихать. А ещё минут через десять нас закрутило в водоворот воспоминаний и дружеского трёпа, словно и не было двадцати лет, раскидавших нас.

Взрослыми-то мы стали, вот только от резвого школьного звонка так же замерло всё внутри. На мгновение наступила тишина, все будто смаковали это забытое ощущение, а потом под звонкий смех ринулись по лестницам к актовому залу.

Воспоминания у всех были разные. Мирон с Олькой хмурились, испепеляя взглядами сухонькую старушку, в которой было уже сложно узнать директрису, Мишина с Люськой заговорщицки раскидывали щелбаны впереди сидящим, и только Гера был напряжен, охраняя их тылы от ответной шалости с задних рядов.

Нам пришлось сдвигаться, чтобы уместиться всем, хотя в детстве зал казался просто огромным, а теперь мы оказались сплющенными кильками в небольшой коробке с бежевыми стенами и помпезным занавесом из красного бархата. Лёва усадил меня на колени, прижал к себе, порождая очередную волну перешёптываний. А мне это даже нравилось. Пусть смотрят, а я уж никому его не отдам!