Книга Он не твой. От Ада до Рая, страница 127 – Евсения Медведева

— Да нет, – он дернул плечами. – Надюш, а вот ты тут пельмешки лепишь, выходит, знаешь всех? Получается, я тут один новый гость?

— Знаю, – Надя всхлипнула и медленно подняла голову, встречаясь с племянником взглядом. Она стиснула челюсть и довольно резко выпалила: – Если ты хочешь что-то спросить, то давай. Нефиг тут адвоката включать и в допрос играть. Не видишь, и так всем плохо?

— То есть вы ничего не знали? – Димка рассмеялся и повернулся к маме, опершейся о столешницу. – Никто ничего не знал… Мать, а ты-то хоть знала, кто мой отец?

— Мыло, помни, Дмитрий Денисыч, – шикнул я, внезапно словив флешбэк из прошлого. Вот только теперь я сам оказался в шкуре своего отца, будучи вынужденным отбиваться от резкости слов сына.

— А ты, молодой человек, я смотрю, забрал все самые лучшие качества от родителя своего, – отец расхохотался так, что лицо покраснело. – Адвокаты, ёшкин поросёнок!

Он просто не мог угомониться, заливался, стуча по столу ладонью и покачиваясь, пытаясь сделать вдох. Его истерика сначала была такой нелепой, странной, а через несколько секунд на всех растерянных лицах стала появляться улыбка, и вскоре стены кухни приятно вибрировали от взрыва смеха.

— Это невозможно, – вновь и вновь повторял отец. – Просто уму непостижимое сходство! Мать, ты это видишь? Тащи ремень! Щас обоих воспитывать буду.

— Это он на меня похож, – дернул плечами Димка, хватая горячий пирожок из рук бабушки. – Плагиат.

— Это ещё доказать нужно, – смотрел на него и не мог не улыбаться.

Странное чувство… Очень странное. Ты умом понимаешь, что тебя в какой-то момент предали, оставили, бросили… Потом разбираешься и на автомате ловишь оправдание каждому поступку, упираясь в стену. Стоишь, рассматриваешь старые кирпичи, из которых сложена стена на пути к счастливому будущему. Не тому, что ты придумал, заполнил работой, а настоящему. И спрашиваешь – простить? Или не простить?

И вопрос этот становится таким нелепым, неуместным.

А что делать с чувствами? Что? Ведь влюбился, как пацан. Заново. Полностью. До мурашей по коже. Тогда к чему эти ненужные терзания? К чему прощение? Кому оно нужно? Твоему сыну, которому ты задолжал слишком много, и не важно, что не по твоей вине. Или Ночке, что в глаза никому посмотреть не может? Или, быть может, мне, познавшему в одночасье цену каждой минуты?

Никому…

С моря тянуло свежестью. Распластался в кресле, смотря на медленно тонущее за коньками крыш солнце. Телефон просто взрывался звонками, поэтому мне пришлось выйти из дома, где развернулся настоящий хаос. Отец взял под свой надзор лепку пельменей, а значит, его контроль качества проходил каждый второй. Это как вид наказания, честное слово. Мама спорила, подтягивала на свою сторону молчаливую Надюшку, а вскоре эта троица уже знатно дискутировали и по размеру, ну и по форме, естественно.

После обеда Ночка вздохнула и встала, протягивая руку сыну. Дима не стал ломать комедию, сжал её пальцы и повел во двор. По его взгляду было понятно, в этом разговоре мне нет места.

Ну кто я ему? Дядя адвокат, оказавшийся отцом?

Это как в армии. Свое место в строю́ нужно заслужить по́том и кровью. Доказать, что не слабак. Это их стая, их правила, как бы больно это не звучало.

Лениво слушал истерику выспавшегося Вареникова, а сам глаз не сводил с парочки, сидевшей в обнимку на скамейке у искусственного пруда. Дима изредка поднимал руку, смахивал слёзы матери, но продолжал обнимать. А значит, не всё так плохо.