Книга Его должница. Бой за любовь, страница 57 – Евсения Медведева

Не слышала звуков, голосов, не разбудил меня даже топот детских ножек и навязчивые лучи утреннего солнца. И вздрогнула, лишь уловив терпкий аромат кофе.

— Вставай, Соня! Всегда мечтала это сказать, — голос подруги был тихий, вкрадчивый, а самое пугающее, что Карина словно заочно извинялась.

— Что ты натворила, Карин?

— Мам! А что, мы правда переезжаем? — сын налетел на меня маленьким тайфуном, сжал за шею и поцеловал. — А как же Саша? Он останется? А баба Зина? И тётя Оля с третьего этажа? А деда Марат? Мы же не успели починить его мотоцикл!

Боже! Вот и наступил момент, когда мне нужно поговорить со своей семьёй. Я поднялась с кровати, вдруг наткнувшись взглядом на куцую горку коробок. Исчезла стойка с капельницами, не было и специального кресла, на которое я потратила почти все свои последние деньги.

Зато свекровь сидела на диване, не спуская с меня глаз. Она нервничала, отчего спазм лица становился ярче. Синие губы тряслись, бровь дёргалась — ей было страшно.

— Тём, мы некоторое время должны пожить с моим другом. Во дворе замечательная детская площадка, недалеко спортивный комплекс, там идет набор в детскую секцию по футболу…

Я ужасная мать! Ужасная! Это так глупо — манипулировать ребенком, подвешивая сладкий приз, чтобы дотянуться до которого, нужно выполнить желание взрослого.

— Поэтому тётя Карина собрала наши вещи? — Тёмка рассмеялся и опять заскакал по комнате.

Обернулась на подругу, но та тут же вложила в мою руку чашку кофе, как попытку задобрить.

Ну, если с Тёмой всё прошло как по маслу, то с Лизаветой Михайловной поговорить придётся по-взрослому. Карина поняла, что именно я хочу сделать, поэтому подхватила Тёмку на руки и сообщила, что во дворе стоит машина, на которой мы и поедем в город, а затем вышла из комнаты.

Лизавета Михайловна быстро закивала, будто уже все прекрасно понимала, из глаз градом полились слёзы, она протянула руку, прося подойти. А как только я в привычной манере умостилась у её ног, она обняла меня.

Рука теплая, нежная, материнская.

И вдруг вопрос Князева вспомнился.

Я никогда не ощущала этого нужного созидательного, убаюкивающего тепла. Хотелось, чтобы как у всех: шептаться и секретничать с мамой, обсуждать мальчиков, выбирать платье на выпускной и печь торт на праздник. Но это было не принято в нашей семье.

Дистанция, вежливые разговоры, а если за столом и вспыхивал спор, то только по поводу новой книги или о фильме.

Мама с таким отчаянием пыталась создать семью королевскую, где не принято кричать, громко смеяться или выходить к завтраку в пижаме.

— Скажи, Сонечка… Просто скажи правду, — кое-как прохрипела свекровь, изо всех сил сжимая мою ладонь. — Вася? Это из-за него?

— Бабуленька, Васю убили, — на выдохе произнесла я. — А меня… Меня обвиняют в его убийстве. В его квартире нашли пистолет, и на нём мои отпечатки…

Правда лилась с такой скоростью, что контролировать это я уже не могла. Держала пальцами запястье свекрови, будто ждала сигнала, когда стоит остановиться. Рассказала и про первую смену в клубе, и про Князева, чья жизнь пульсировала в моей руке, и про угрозы бывшего мужа, и про пистолет, и про то, как я его отбросила, чтобы никто не пострадал, а потом благополучно забыла. А ещё мне пришлось рассказать, что именно Василий причастен к тому обману, из-за которого свекровь осталась без крыши над головой.