Книга Его должница. Бой за любовь, страница 22 – Евсения Медведева

Куртку Лютаева я спрятала на антресоль, чтобы глаза не мозолила. Даже стирать не стала, а вот деньги взяла. Причем с чистой совестью и без приступов стыда. Лютаев даже не смотрел, когда выгреб всю наличку, что была в его кошельке, и в этом жесте было столько правды, реальности, и как бы он ни старался спрятать панику и страх, в момент передачи денег что-то человеческое, теплое и такое трогательное просквозило в его взгляде.

Наверное, поэтому и взяла… Попытайся он откупиться, а не просто отблагодарить, я бы фыркнула и сбежала, потому что это моя работа! Но в его жесте я не нашла ничего, к чему можно было бы придраться. Хотя очень хотелось!

А на следующий день, не дождавшись моего звонка, он лично приехал к дому и привез пакет с моими вещами, корзину цветов с огромным красным бантиком, и этот намек было невозможно не уловить, а ещё коробку с деликатесами.

Никита сто раз поблагодарил меня за спасение своего друга, был мил, спокоен, не лез под кожу, но через пять минут нашего общения я поймала себя на том, что по третьему кругу рассказываю все, что слышала и видела в тот вечер…

И про шорох, и про голоса, услышанные в туалете во время разговора с адвокатом, и про готовность в сорок минут, а ведь именно в этот интервал и начался тот ад.

Как это у него выходит?

Смотрела на высокого брутального жеребца, вальяжно покусывающего зубочистку. Он был терпелив, спокоен, играл вкрадчивым голосом, пробираясь под кожу.

Когда Лютаев понял, что ничего нового я уже не скажу, поблагодарил меня за все, предложил работу в клубе на постоянной основе, а получив отказ, смиренно прыгнул в машину и уехал. Вот с того момента я об этой компании и не вспоминала… Почти.

Только разок позвонила Семке, чтобы узнать, как себя чувствует Князев. Но оказалось, что уже на второй день, сразу после перевязки и обхода врачей, он написал расписку и удалился.

Но выяснилось, что это не самое неприятное воспоминание об этих днях.

Адвокат, как и пообещал, подал жалобу, и через несколько часов мой телефон буквально разрывался от звонков с незнакомых номеров. Первые два я пропустила, потому что после истории со свекровью доверия попросту не осталось, но когда их стало неприлично много, я все же ответила, тут же оглохнув от крика Мальцева:

— Ты что творишь, дура? — завопил он сходу, даже не дав мне вставить ни единого слова. — Немедленно забирай заявление, иначе я твою жизнь в ад превращу!

— Нашел чем пугать. Вась, я два года пашу без перерывов и выходных. Воспитываю нашего сына, забочусь о твоей матери… Я единственный раз попросила у тебя помощи, умоляла, уговаривала, взамен обещала не подавать на алименты. Нам просто нужны были жилье и деньги на лекарство! — я тоже отбросила всю врождённую интеллигентность, засунула её в дальний темный угол и пошла в атаку. — Но ты отказал! Твоя мать продала квартиру, чтобы помочь тебе устроиться в Питере, да она всю жизнь делала все для своего единственного сына, а чем ты ей отплатил?

— Соня, а ты меня не стыди, — вдруг расхохотался Мальцев. — Я что, у вас на поводке должен сидеть? Прислуживать до конца жизни из-за порвавшегося презерватива и отметки в свидетельстве о рождении? Кому? Матери-идиотке, повершившей, что звонят ей из ФСБ и просят помощи в поимке преступника?