Онлайн книга «Причина развода: у него другая семья»
|
Делаю к ней шаг, а потом обнимаю со спины. Она дергается, но я готов. Цепляю ее руки, прижимаю сильнее и опускаюсь к ушку. Шепчу глухо: — Я ничего не исправлю на расстоянии. Месяц прошел. Достаточно. — Мой ответ не поменяется: ты ничего не сможешь исправить и за сто лет. Это невозможно. Снова резкой вспышкой по мозгам проходится страх. А что… если она права? И все мои доводы и аргументы — хуйня на постном масле, которая ни хрена не поменяет?!.. — Посмотрим, — выдыхаю еле слышно. Втягиваю ее запах, как наркоман. Тело тут же реагирует, посылая мощный столб искр, которые пронзают каждую мою молекулу. — Я по тебе пиздец как соскучился, Лиса… — А я… — ее голос рвется, падает до еле слышного шепота, — А я… нет. Улыбаюсь. Врет. Она тоже скучала. Я чувствую. Ее тело мне отзывается, и все-таки… это значит, что ничего еще не потеряно. Нужно просто правильно разыграть карты. Эпилог I Haunted — Slowed — Slowed Audios, Andrew Slowly Алиса, около пяти лет назад Наверно, со стороны это выглядит жутко, потому что я знаю, что мой взгляд рассеянный… насколько это вообще возможно. В нем безошибочно читается только одно: всего мира для меня не существует. Ничего нет. Кроме него… Я прижимаюсь к его телу изо всех сил, жадно вжимаюсь пальцами в щеки и целую. Кажется, даже не дышу. Или дышу через раз? В любом случае кислорода я не чувствую вообще, и это похоже на голодание. У меня даже голова кружится… хотя едва ли дело в дыхании. Руслан глухо стонет мне в губы, его пальцы жестко вжимаются в бедра, которые обтягивает совсем легкая ткань. Шелк. Черный. Он прислал мне это платье сегодня с утра и попросил его надеть вечером. В ресторан. На празднование нашей маленькой годовщины: два месяца отношений… я надела. Послушно и с азартом. Хотела увидеть, как его взгляд потяжелеет? А сам он пожалеет сто раз, что выбрал именно эту модель? Я увидела. Руслан тихо подтверждает, почти рыча мне в губы: — Ебанное платье… Мои губы растягивает улыбка. Я сильнее сжимаю его бедро, стискивая пальцами твердую ткань брюк, и тоже ловлю себя на мысли, что жалею. Что она на нем есть. Черт возьми! Что на нем хоть что-то все еще надето… — Алиса-а-а… — предупреждает меня еще тише, — Осади. Он на пределе. Я это чувствую, и дело даже не во внушительном бугре в зоне его достоинства — я именно чувствую! Всем своим женским началом, которое так сильно тянется к нему, что для меня весь мир меркнет… Отстраняюсь, чтобы заглянуть в глаза. Эти волшебные, почти мистические глаза! Вызывающие во мне не просто чувства — о нет. Там целая бушующая буря, которая из раза в раз выжигает на сердце всего три слова: Я. Тебе. Принадлежу. Невозможный… Мне всегда казалось, что такого в реальной жизни не существует. Правда. Я даже смеялась (да, бывало) над теми, кто так сильно проваливался в своего парня, а теперь… я сама провалилась, и что самое странное, даже не волнуюсь по этому поводу. Я не ищу выхода, не пытаюсь больше убежать. Мне хорошо здесь — в нем. Мне тепло и уютно. Спокойно… Будто бы так должно было быть с самого начала! Будто он… мне по судьбе. Шекспир был прав, да? Не во всем, конечно, кто бы спорил? А в чем-то оказался прав: «Над ранами смеется только тот, кто не бывал еще ни разу ранен». Вот так и с любовью. До него я считала себя циничной и хладнокровной. Мне нравилось смеяться над тем же Шекспиром и коверкать его одну из самых знаменитых цитат про «нету повести счастливее (!!!) на свете» ну и бла-бла-бла. А теперь вот так. Над ранами смеется только тот, кто не был сам еще ни разу ранен. Или влюблен. Так, чтобы с головой и никого вокруг… |