Книга Заберу твою боль, страница 134 – Лина Коваль

Я узнал этот жест еще в родильном доме. Как и глаза.

— Ну поехали, раз нормально… — усмехаюсь.

Взяв меня за руку, Дарина запрыгивает на выбеленный к Первомаю поребрик и, стойко держа равновесие, отсчитывает металлические столбики. Я замедляю шаг, чтобы лакированные черные туфли с позолоченными бантами за мной поспевали, и смотрю на ровную водную гладь, с которой заигрывают весенние солнечные лучи.

Воздух тоже пахнет обновлением.

На сторону набережной возвращаемся через светофор. Там недолго разглядываем уток и кормим их булкой из школьной столовой, крошки от которой совершенно случайно рассыпаны по всему портфелю.

Настроение у дочери сразу поднимается.

Правда, устроившись на заднем сидении, она с интересом поглядывает на меня через зеркало. Словно ожидает участия.

— Так что все-таки случилось? — спрашиваю, когда от моего лица остаются угли.

— Мне поставили четыре! — нервничает.

— Это ведь хорошо?

— Из-за тебя! — возмущается.

— Из-за меня? — прячу улыбку, отворачиваясь к окну.

— Я рассказывала сообщение про Крещение Руси. Помнишь, ты в воскресенье помогал мне его сделать? Когда мы были на даче?

— Как не помнить? И чего же мы там наворотили? — виновато потираю висок.

После длительного лечения у невролога боль отпустила. Только после долгого перелета или от недосыпа еще мучает своими отголосками. Но это не страшно.

— Ты мне сказал, что после Крещения еще сто лет на Руси было две веры, а учительница с этим несогласная. В учебнике не так написано!

— Значит, будем сверяться с вашим учебником. Надо посмотреть, какого он года… — ворчу недовольно.

— Лучше в следующий раз сама отзанимаюсь, пап. Без тебя. Ты в истории России ничего не понимаешь…

— Я не понимаю? — стараюсь не возмутиться.

— Ты мне больше не помогай. Я уже взрослая. Мне в следующем году десять лет!

Скептически смотрю, как она вытягивает косички, задирает острый подбородок и как-то сегодня особенно независимо смотрит в окно.

С какой-то ностальгией вспоминаю маленький кричащий комок в одеяле, первые топающие шаги в нашей новой просторной квартире на этой же набережной и задатки высокого интеллекта, которые я увидел в этом лице еще до года.

Не потому, что это моя дочь.

Нет.

Стараюсь быть объективным.

В концертном зале «Москва» сегодня не протолкнуться. Пока оркестр разыгрывается, мы проходим по широкому коридору между рядами.

— Дедушка! — Дарина кричит так, что оркестр тут же замолкает.

— Привет-привет, красавица моя!

Давид прижимает к плечу темную голову и не очень довольно кивает мне. Обнимает ее немного дольше положенного. Иногда мне кажется, что все не отданное в свое время Эмилии, он пытается экстерном довложить в ее дочь.

У них до сих пор довольно странные отношения.

Говорить с друг другом они оба не научились, но проявляют заботу без слов. Поступками. Иногда ссорятся, на что оба жалуются мне, но я стараюсь всегда занимать ее сторону. Другого варианта для себя не вижу.

— Здорова, — тянет руку.

— Добрый. Ты что, сегодня за главного? — иронично смотрю на целый выводок справа от него.

— Лучше не спрашивай, — он, недовольно буркнув, опускает сидение слева от себя.

Для Дарины.

Я сажусь рядом.

— Как дела, Даринка? Отец вас с мамой не обижает?

Тихо посмеиваюсь, разглядывая занавес.

— Обижает. — интонации дочери становятся хитрыми.