Книга Заберу твою боль, страница 129 – Лина Коваль

— Дело в том… — с кивком продолжаю за допрашивающего.

— Да, простите. Судья изменила меру пресечения на ограничение передвижения при личном поручительстве, но расследование дела генерала Ярославского никто не отменял, поэтому пообщаться нам придется. Относитесь к этому как к дружеской беседе…

Я скептически на него смотрю.

— Тогда давайте закончим с этим поскорее…

— Назовите ваше полное имя…

— Мм… Литвинова Эмилия Давидовна, — улыбаюсь. — Паспорт ведь у вас.

— Дату рождения… Место проживания… Кем вы приходитесь Давиду Андреевичу Литвинову? — задает вопросы, а я машинально отвечаю. — …Когда вы видели Давида Андреевича в последний раз?

— Первого июля прошлого года, — вспоминаю.

— Знали ли вы о его рабочей деятельности?

— Нет. В нашей семье не принято это обсуждать.

Сергей Юрьевич замолкает и смотрит на меня с разгорающимся интересом.

— Почему вы скрыли факт причастности к взрыву ночного клуба, Эмилия Давидовна? — задает вопрос в лоб, воспользовавшись тем, что я расслабилась.

— Я… — прищуриваюсь и гасну.

Мы с Ренатом тысячу раз репетировали этот диалог, и все должно пойти по плану, но я снова чувствую жгучий, расползающийся ужас внутри. Будто все-все узнали, что это я. Я одна во всем виновата…

— Может, воды?

— Нет, — откашливаюсь и смотрю на него открыто. — Я ничего не скрывала. Я была непричастна к взрыву ночного клуба.

— Правда? У меня есть данные оператора сотовой связи. Перевод исполнителю осуществлен с вашей банковской карты.

— Тогда про то, что эта карта была отдана в пользование человеку, которого я считала своим другом, вы тоже знаете?

— Это тоже знаю, — соглашается.

— Конечно, в девятнадцать лет я сильно испугалась… Да и сейчас. Сейчас бы тоже стала паниковать.

— Надеюсь, тот случай многому вас научил?

— Даже не сомневайтесь. Я теперь всем отказываю. Вчера в аптеке у одной пожилой женщины никак не срабатывал кьюар-код в банковском приложении, она предложила перевести деньги мне, чтобы я оплатила сама…

— И?

— Я оплатила, но от перевода отказалась.

— Благоразумно.

— Никаких переводов от незнакомых лиц или в обратную сторону. Поверьте, мне бы не хотелось повторять тот горький опыт.

Он снова становится серьезным. Постукивает карандашом по столу, пока формулирует следующий вопрос.

— Знали ли вы, что Олег Валентинович Ярославский был знаком с вашими друзьями из Польши?

— Нет. Они никогда об этом не говорили, а с генералом я лично никогда не общалась.

— А то, что с помощью шантажа вашей свободой Ярославский вынудил Аскерова Рената Булатовича перейти в другое подразделение и отправиться в длительную командировку? Аскеров вам что-нибудь говорил?

— Н-нет, — сердце больно сдавливает, а голос дрожит. Стена с гербом страны шатается перед глазами. — Я про это ничего не знала… Он не говорил. Я… полагала, что он просто уехал.

И оставил меня одну…

Проклинала его каждую ночь за это.

— И отец? — вдруг пугаюсь, пальцами хватаясь за столешницу.

— Что?

— Это он… тоже… Из-за меня… — догадываюсь.

— Боюсь, что так.

Сергей Юрьевич двигает карандашом легкую упаковку с салфетками, и все еще смотрит на меня подозрительно. Будто пытается проникнуть под кожу и почувствовать искренна ли я.

Это его работа. Я все понимаю.

— Спасибо, — вытираю слезы в уголках глаз. — Ни о чем не знала. Клянусь вам. Я сильно винила себя тогда… По правде сказать, шесть лет живу с этими чувствами, а недавно мне сказали, что я была втянута в эту цепочку намеренно. Целью Ярославского всегда были отец и Ренат.