Книга Сердце для чудовища, страница 95 – Натали Грант

— Ты свободна, Селин, — тихо сказал он. — Всё кончено.

Я смотрела на дождь, размывающий силуэты, на мигалки полицейских машин, на людей, снующих туда-сюда. На академию, которая теперь будет стоять пустой, лишенная своей власти и влияния.

Свободна. Такое простое слово. Такое непостижимое понятие.

Где бы ни был сейчас Кайден, какая бы судьба его ни ждала, одно я знала наверняка: ни один из нас никогда не будет по-настоящему свободен от того, что произошло за эти стенами. Чтобы ни случилось дальше — мы все несем на себе шрамы Вайрмонт Холл.

И с этими шрамами нам предстоит жить дальше.

Полгода — ничто в масштабах вселенной, но целая вечность, когда твоя жизнь превратилась в осколки, а ты пытаешься собрать их заново.

Шесть месяцев, пятнадцать дней и восемь часов. Именно столько прошло с момента, когда мир Вайрмонт Холла рухнул вокруг меня, похоронив под своими обломками всё, что я знала, и всё, что я чувствовала.

Зеркало отражало незнакомку — короткие тёмные волосы, тронутые медовыми бликами, бледная кожа, под глазами едва заметные тени. Говорят, время лечит. Но иногда мне кажется, что оно просто преображает боль во что-то другое, с чем можно научиться жить.

Эмма Грей, — прошептала я своему отражению. Новое имя. Новый город. Новый дом, выделенный программой защиты свидетелей, с аккуратной гостиной и маленькой спальней. Новая легенда — сирота из Лондона, переехавшая на восточное побережье после колледжа.

Я провела пальцами по коротким прядям. Когда-то он запутывал руки в моих длинных локонах, притягивая к себе…

Нет, Селин. Не думай о нём.

Но это было проще сказать, чем сделать.

Суд всё ещё шёл. О Бетани и Джаспере я не слышала — мы были разведены по разным регионам, как и полагается в программе защиты свидетелей. О Флойде знала только то, что он выжил после столкновения с Кайденом, и что ему, как и Тайрону, грозил серьезный срок. Когда я давала показания — за ширмой, под измененным голосом — то рассказала всё о том, как он пытался меня убить.

Мама… С мамой было тяжелее всего.

— Моя девочка, — шептала она, крепко обнимая меня в первую неделю после того, как правда всплыла. — Что они сделали с тобой?

Её голос дрожал. Она не плакала — нет, моя мать была сильнее этого. Но её глаза наполнялись таким отчаянием, что мне становилось больно дышать. Я видела, как она винила себя — за решение отпустить меня, за то, что не почувствовала опасность, за то, что радовалась деньгам на погашение долгов.

— Это не твоя вина, — повторяла я снова и снова, пока не охрипла. — Не твоя, мам.

Психологи работали с обеими, но некоторые вещи не излечить профессиональной терапией. Маме нужно было время, чтобы перестать вздрагивать от каждого неожиданного звука. Мне — чтобы перестать просыпаться в холодном поту с бешено колотящимся сердцем.

Прошли месяцы, прежде чем я перестала вздрагивать от прикосновений. Прежде чем научилась снова спать без света. Прежде чем смогла думать о Вайрмонт Холле без того, чтобы к горлу подкатывал комок.

И всё это время одна мысль сжигала меня изнутри: чем все закончится для него?

О Кайдене я не знала почти ничего. Его имя редко мелькало в новостях, только обрывками фраз — “сын обвиняемого”, “наследник”, “степень вовлеченности устанавливается”. Была ли в его действиях своя жестокая логика — защита меня от худшей участи? Или это была лишь игра, часть схемы, которую я так и не поняла?