Книга Пуанта, страница 73 – Ария Тес

— Закрепим сделку, — рычит мне в губы, резко поднимая на ноги, — Повернись.

Делаю это на автомате, не совсем понимая, что последует дальше, но когда чувствую, как он задирает юбку, ловлю панику.

— Нет, я не хочу… — сдавленно шепчу, хватаясь за его запястья, но тут же получаю по рукам.

— Мне плевать. Поцелуем закрепляют, когда любят. Мы друг друга ненавидим, нам подойдет лишь один способ.

Жестким толчком оказываюсь на столе. Макс так грубо дергает юбку, что она царапает кожу, и я морщусь, затем слышу, как рвется мой «пухлый» костюм, а за ним и белье. Цепляюсь за стол, а через миг резко подаюсь вперед от боли, и на этот раз нет ничего приятного в том, что происходит. Это чистый акт возмездия и ненависти, которую я ощущаю теперь не только кожей, но и в себе.

Столько ненависти. В каждом его движении ярость, и мне больно. Я утыкаюсь лбом в стол, кусаю губы и молчу, пока слезы собираются в маленькие лужицы. Почему так? Ночью я этого не чувствовала, потому что этого не было, что сейчас изменилось? Хотя какая, собственно, разница? Все изменилось.

Заканчивается это быстро, что является единственным хорошим. Я стараюсь кое как привести себя в порядок, застегиваю блузку, поправляю юбку, Макс стоит в стороне у окна. Мы друг к другу не подходим больше, даже не смотрим, да и зачем? Это не начало романтической истории, а огромная, зияющая дыра. Ад, не меньше…

— Кольцо сними, — говорит холодно, — Пока об этом никто не будет знать. И никому ни слова о том, что происходит, поняла? Попытаешься снова меня объебать, я убью твоего отца. Так проще, чем все остальное, уж поверь, и единственное, почему я этого не сделал — он спас моего сына. Но не обманывайся…

— Я все поняла! — рычу, вытирая слезы ладонями, — Хватит говорить, закрой свой сраный рот!

Резко оборачивается на меня, но я не готова ответить на взгляд. Не знаю, буду ли вообще когда-нибудь на это готова…

— Богдан все поймет.

— Сделай так, чтобы не понял. Скажи, что я хочу свозить Августа в Италию. Он же там родился, как никак.

— Он родился не там.

Скрепит зубами.

— Значит, я родился там. Я хочу показать ему родину, ты согласилась. Работай головой, милая, или это слишком сложно? Тогда может мне использовать ее по-другому?

От мерзкого комментария идут мурашки, и я веду плечами, лишь на миг замирая, но снова принимаюсь за блузку, которую заправляю в чертову юбку. Мы снова молчим: он смотрит на меня, я чувствую это, и от этого дико тошнит. Я буквально срываю кольцо с пальца, отшвыриваю его на пол и разворачиваюсь к выходу — хочу сбежать. Еще чуть-чуть и я разрыдаюсь, взорвусь, знаю это. Хватаюсь за ручку и дергаю, но она не поддается, дергаю еще, снова ничего. Заперто. Выдыхаю. Мне говорить с ним так сложно, после того, что он сделал, а другого выбора снова нет, и я шепчу.

— Открой дверь.

Макс молчит. Он молчит еще и еще, но потом я улавливаю стук его размеренных шагов, а через миг напрягаюсь всем телом. Александровский останавливается прямо за моей спиной, прижимается. Его близость похожа на раскаленные угли, но сейчас они не греют, а жгут. Я отшатываюсь — он шумно выдыхает, а потом вдруг шепчет, все равно уткнувшись мне в волосы носом.

— Считаешь меня монстром? — слезы срываются с глаз, — Я тебя то похищаю, то травлю, то избиваю, да? А ты хоть раз задумывалась, каково мне было увидеть это избитое, уничтоженное тело в том сраном лесу? Ты его сама хоть видела, а? Нет? Поинтересуйся, посмотри фотографии, но даже так, ты этого никогда не поймешь, чертова сука. Если ты захочешь увидеть кого-то по-настоящему жестокого, подойди к зеркалу и полюбуйся, твою мать. Ты не святая, Амелия, и ты делала вещи, пострашнее того, что делаю я. А теперь подбери сопли и едь домой. Сегодня я не приеду.