Онлайн книга «Близость»
|
Чего-то нашего. Наверно, я ее тоже все-таки предала, но я предала ее во имя, а он вопреки. Как ни крути, но это правда… Зал затихает. Музыка останавливается. Слышу, как люди вокруг перешептываются, кто-то даже спрашивает: может быть, ей плохо? И ей действительно плохо. Она окончательно поняла, что нет ничего, и цеплялись ее пальцы за призрак, которого не удержишь ни голыми руками, ни чем-то другим. Это просто невозможно. Прошлое растворяется и уходит окончательно в софитах Москвы, а когда я поднимаю глаза, то снова вижу ее. Она сидит за барной стойкой. Я вижу ее тугую грудь и изящную ножку в глубоком разрезе подола платья красного, как кровь. Моя кровь. Или моего сердца. Или моей любви. Хотя…разве это не одно и то же?… Москва мне ухмыляется. Поднимает красивый бокал с дорогим шампанским и слегка кивает, мол, это тост за тебя, дорогая! И я вижу в ее оскале все: дорогие сумки, машины премиум-класса, блага. Я вижу Арбат, Цум, дорогие клубы, хорошую недвижимость. Я вижу здание МГУ, сияющее во тьме ночи сотней огней, и сотни других огней, которые скачут-мигают-манят, или просто слепят? Хороший вопрос. Или просто слепят… Перевожу взгляд на пианино. Надо уходить красиво, как говорил Рома Зверь, и я, пожалуй, уйду красиво с арены, где больше не за что сражаться… Подхожу и сажусь. Раньше я любила играть, но после маминой смерти уже нет. Честно? В последний раз я вообще играла миллион лет назад…для нее. В последний ее раз на этой земле. Кажется, тенденция становится привычкой - играть в последний раз перед последним вздохом. На этот раз я играю своей любви… Я знаю так искренне больно Когда телефонные трубки Способны выстоять каждый нелепый второй дозвон Я помню, как ты говорила Что еще максимум три гудка И полетит по пролетам подъезда Сдавшийся телефон Пустые оконные рамы Панельные раны Герои романов странных Зашитые кажется в тысячи фраз И в ранах тех ты стоишь И в ранах тех ты кричишь Будь со мной Будь со мной Будь со мной Будь со мной Хотя бы в последний раз (у-у-у) Больше никому меня не прощай Чтобы в одиночку шел за тобой И чувства бьют по нам, но ты не вставай Слова сильней ножа причиняют боль Любовь теряет вкус Словно крепкий чай И выпить бы до дна, но я не могу Ты больше никому меня не прощай Ты больше не прощай меня никому** С последним аккордом заканчивается все остальное. Я просто встаю и ухожу, потом забираю свои вещи и ухожу насовсем. Ладно, не «ухожу» - это слишком мелко для того, что происходит на самом деле. Я вылетаю из шумного клуба, как пробка из бутылки. Спотыкаюсь на неудобных, но модных босоножках. Холодно - адски! На дворе апрель, но для такого прикида у нормальных людей, время настанет лишь через пару месяцев. Не мой случай. В этой проклятой Москве по-другому одеваться нельзя! Особенно в такое место! Я не могу заявиться сюда в теплых уггах и гребаном платье в пол! Не поймут. Господи, как же меня тошнит от этого «не поймут», аж глаз дергается! Но это Москва. Она кусачая, она злая, у нее свои правила выживания. Хочешь быть своей в «крутой» тусовке? Терпи. Ты много должна терпеть, даже если тебя уже тошнит. И я долго терпела. Не ради них, а ради него. Ради него…и куда все делось? Как…все могло так быстро…рухнуть? Громко всхлипываю, трясусь, кутаясь в короткую шубку, которая даже задницу не прикрывает! |