Книга Вероника, я люблю тебя!, страница 35 – Евгения Султанова-Ус

— Так ты думаешь обо мне? Разве я давала повод? Я просто гуляла с друзьями, вот и все!

Она действительно думает, что говорит? Такие у нее мысли? Внезапно я ощущаю, что по моим щекам текут слезы. Такие горячие, такие жгучие. Я закрываю глаза на секунду. Я вновь слышу ее ненавистный голос.

— Ты еще хуже, чем я думала. Тебя видели с парнем в ту ночь, когда ты уехала. В машине у дома. Чем ты там с ним занималась, я даже думать не хочу.

— Ничем я с ним не занималась. Прекрати меня оскорблять!

— Я буду оскорблять тебя столько, сколько захочу!

Слезы высыхают на моих глазах. Это абсурд какой-то. Что-то нереальное. Не верю, что она говорит мне все это. Она же моя мама! Как можно обращаться так с собственным ребенком? Я совершенно не ожидала от нее таких слов.

— Ты ненавидишь меня из-за папы.

Я говорю это, потому что хочу причинить ей боль. Такую, какую она причинила мне. Она все-таки меня ранила.

— Что?

Я знаю, как сделать ей больно. Папа — вот ее больное место.

— Ты винишь меня в его смерти.

— Замолчи, Ника! Даже не думай упоминать о нем.

Мама сильно любила отца. Я знаю это. Любое напоминание о нем для нее, как нож в сердце.

— Не надо бить ниже пояса, Ника.

— Ты уже это сделала, мама.

Сжимаю кулаки до боли. Мама смотрит на меня бешено, но я не могу остановиться.

— Я любила его не меньше, чем ты. И скорблю о нем до сих пор. А ты всю жизнь винишь меня в его смерти. Ведь это меня он бросился спасать, когда утонул.

— Заткнись, — говорит она. Глаза мечут молнии.

— Или, быть может, ты винишь и себя? Ведь это ты не уследила за мной, и я упала в реку.

Жалею об этих словах. Знаю, как больно ей их слышать. Но ведь именно этого я хотела? Разве нет? Это, как удар хлыстом по ее спине. Она не выдерживает и кидается на меня. Подскакивает ко мне, словно дикая кошка к своей добыче. Замахивается рукой.

Еще секунда и она ударит меня. Если это произойдет, я уйду из дома. Я говорила ей об этом, когда она ударила меня в день моего восемнадцатилетия.

Я стою и даже не пытаюсь увернуться. До моей щеки остается только пара сантиметров, когда кто-то перехватывает ее руку.

Мгновение я стою, не двигаясь, потом поднимаю взгляд на человека, который не дал моей матери ударить меня. Марк. Почему же я не удивлена его появлению?

— Не стоит делать того, о чем потом пожалеете.

Голос Марка угрожающий. Мама смотрит на него удивленно, даже испугано. Но моя мама вряд ли кого-то боится. Просто она не ожидала, что кто-то заступится за меня.

— Это что еще за урод? — Она выдергивает свою руку из хватки Марка.

Его брови взлетают вверх.

— Обычно, меня считают симпатичным. Особенно женская половина человечества.

Ох, уж, эти его шуточки. Он не понимает, что играет с огнем. Хотя Марк не знает мою маму.

Его тон серьезен, а поза излучает спокойствие и уверенность. Он смотрит на меня.

— Ты плачешь, Ника, — говорит он мне.

Я даже не знала, что по моим щекам опять текут слезы. Он протягивает руки к моему лицу и пальцами вытирает слезы. Какие у него всегда теплые пальцы! И так приятно, когда он касается ими меня.

— Как ты?

Я вижу в его глазах беспокойство.

— Ничего, Марк, все нормально, — отвечаю. Пытаюсь улыбнуться, не выходит.

Все это время мама таращится на нас. Видимо потеряла дар речи от поведения незнакомого ей человека прямо у нее в доме.