Книга Вероника, я люблю тебя!, страница 215 – Евгения Султанова-Ус

Зато следующая неделя становится для меня кошмаром!

Понедельник выдался чересчур холодным. Я не позвонила Ритке и Вадиму, чтобы попросить забрать меня. Зря.

Пока дохожу до колледжа, ужасно замерзаю. Хотя одета я довольно тепло!

В колледже на отечественной литературе меня ждёт первый неприятный сюрприз за эту неделю. Когда я подхожу к месту, где мы обычно сидим с Риткой (позади всех), то вижу стопку моих сочинений, эссе и других работ, тех, что Евгения Дмитриевна не успела проверить перед уходом, но в основном тех, что были сданы уже после. Часть из них сдавала Рита за меня, когда я лежала в больнице.

Я просматриваю их и вижу небольшой листок, прикреплённый к одной из работ. Там довольно размашистым, но понятным почерком написано: «Работы совсем не затрагивают тему и идею произведений, автор не понимает, о чём пишет. Создается впечатление, что многие произведения не прочитаны. Это неприемлемо. Переделать».

Как только прочитываю всё это, чувствую, как у меня начинает кружиться голова. Я хочу расплакаться. Я столько времени просиживала за написанием этих сочинений! Я с таким упоением раскрывала каждую тему, с таким воодушевлением высказывала собственное мнение по поводу сюжета или поведения героев. Евгении Дмитриевне нравились мои работы. Да, что я говорю, она была от них в восторге!

А теперь мне пишут, что я даже произведений не читала, на которые писала работы. Михаил Борисович явно не шутил. Литература важный предмет для моей специальности, к тому же я не знаю, что ещё он приготовит мне.

— Ника, ты чего мрачнее тучи, — подходит Рита и косится на преподавательский стол. — Мы тебе звонили, хотели заехать… что это?

Подруга замечает листок в моих руках и видит, что я чуть не плачу. Я подаю ей разгромную записку от преподавателя. Она быстро просматривает её глазами.

— Вот, сук…

— Тихо, — шикаю на неё.

Ритка разводит руками. Смотрит на листы формата А4 на столе.

— Ого! Все что ли вернул?

— Почти, — голос мой такой тоненький, что я сама еле слышу себя.

Ритка смотрит на меня, и видит слёзы в моих глазах. Я пытаюсь их сдержать, но не получается.

— Рит, я столько времени им отдала. Каждой работе. Они не могут быть такими плохими.

Я сажусь за стол и смотрю на свои работы.

— Так это понятно. Ты лучше каждого из здешних пишешь. Уж я-то знаю, ты и мне сколько раз писала. Я когда читала, плакала иногда, прикинь. Ты прекрасно знаешь, почему старый хрен сделал это!

Ритка опускается рядом. Стучит ногтями по столешнице.

— Мы не должны это так оставлять. Сегодня твои работы завалил, а завтра, что? Задаст тебе написать сочинение на произведение, которого не существует? Или смешает твоё имя с грязью?

Она бьёт ногами по полу. Говорит намного громче, чем раньше:

— Надо нажаловаться на него и всем рассказать…

— Ритка, — одергиваю я её, когда вижу, как на нас смотрит Михаил Борисович своим холодным взглядом.

Поздно я окликнула подругу, он слышал её. Я уверена. Кидаю на Ритку быстрый взгляд. Я пропала. Он решит, что я захочу всем поведать, какой он гнусный извращенец. Он ни перед чем не остановится, чтобы избавиться от меня.

Ритка сидит молча всю пару. Смотрит исключительно в телефон. Я делаю анализ стихотворения, стараюсь не обращать внимания, насколько это вообще возможно, на преподавателя.