Книга Оставить на память, страница 212 – Лина Ласс

Марго на его руках улыбалась. Ей явно доставлял удовольствие этот нелепый танец. Сегодня она наконец веселилась от души, выбравшись из своего кокона, и даже успела подружиться с другими детьми. Но всё равно немного сторонилась шумной компании. Она стала называть Генри папой ещё в больнице, когда отказывалась слезать с его рук. Врачи с трудом уговорили её на то, чтобы она отпустила его на время, пока они обрабатывали ей раны. В машине скорой она молчала, пребывая в оцепенении, и первой фразой, что она сказала в больнице была "Папа, ты будешь рядом?"

Ника остановилась рядом с их столиком, наблюдая за танцем отца и дочери, чувствуя как тепло растекается в её груди. Всегда, когда она смотрела на них, на неё опускалось ощущение безмятежности, будто душа обретала желанный покой. Им троим давно не хватало праздника и тёплой компании. А здесь и сейчас они наконец смогли почувствовать себя расслабленно.

Генри завидел наблюдающюю за ними жену и, опустив Марго на пол, протянул ей руку. Малышка постояла в нерешительности пару секунд, а затем вприпрыжку побежала к детскому столу. Ника коснулась его руки и крепко ухватилась за ладонь. Войт обнял её за талию и прижал к себе. Он вёл уверенно, и в его объятиях было так спокойно. Его борода щекотала ей щёку, а она вдыхала аромат дорогого парфюма. Кажется, он в первый раз за всё время, что они были вместе, позволил себе нанести аромат на кожу. Ей нравился этот запах, но он никогда бы не сравнился с его естественным мужским ароматом, который она вдыхала каждый раз, находясь с ним рядом, и от которого кружилась её голова. В первый раз он надел при ней что-то кроме футболки и джинс. Они впервые танцевали…

Как много ещё будет этих "первых раз"? Как много им ещё предстоит узнать? И это вовсе не пугало, ведь они принимали друг друга со всеми недостатками, познавали лучшее и худшее в своих характерах. Даже успели поссориться на пустом месте. И ей хотелось этого также как и ему — ссориться и мириться, обижаться и заниматься любовью, плакать и радоваться. Главное, через всё это хотелось пройти вместе.

— У нас не было первого танца, — прошептал Генри. — Будем считать, что это он, миссис Войт.

— О нет, — усмехнулась Ника. — Миссис Войт — это твоя мама.

— Хорошо. Моя любимая, моя желанная, мать моего ребёнка, — каждое ласковое обращение он подкреплял поцелуем, от которых по её телу прокатилась волна жара.

Ника посмотрела на него из-под ресниц, и румянец разлился у неё по щекам.

— Детей…

Генри остановился. Его сладкая улыбка сменилась озабоченностью.

— Это мой свадебный подарок тебе, — улыбнулась Ника. — Ты ведь сказал, что хочешь увидеть как растёт твой ребёнок.

Войт прильнул к её губам. Не стесняясь остальных гостей, он подхватил её за талию, подняв над полом, и вторгался языком в её рот, разливая внутри неё желание. Кружа ей голову поцелуем, он вырвал из её губ непристойный стон и только тогда остановился, тяжело дыша. Его глаза потемнели, но в них было только одно чувство — любовь.

— А мне нечего тебе дать столь же равноценное, даже если я преподнесу тебе весь мир на блюдечке.

— Ты подарил мне уже всё, что только мог. Всё, что для меня важно. Свою любовь, наших детей, каждый проведённый с тобою миг, каждый поцелуй… свободу.