Книга Черный Лотос. Воскрешенный любовью, страница 37 – Иман Кальби

Встала, кутаясь в уже успевший запылиться кардиган. Было душно и пыльно, приторно жарко, но меня все равно знобило- то ли от страха неопределенности, то ли от побочного действия препарата, который в меня вколол Фаиз. Урод… А я ведь доверяла ему… Думала, мы заодно…

Прошла из темной комнаты в направлении доносящегося шкварчания масла. На пороге кухни меня тут же заметила низкая женщина, тело которой было почти полностью укутано черным одеянием. Воскликнула…

— Аниса, вай алла…– заладила она,– истафказт? Дакиктейн. Рахнафтар.. (егип.– дорогуша, встала? Две минуты. Будем завтракать).

— Вейн Фаиз (егип.– где Фаиз)? – произнесла строго.

Наши взгляды пересеклись

Невольно поймала вид из запыленного маленького окна, основой которого служило словно бы не стекло, а бычий пузырь.

Это Файюм, а не Сахель. Сто пятьдесят километров от Каира. Знаменитый оазис в Ливийской пустыне, хранящий в себе тысячи раскрытых и не очень исторических тайн. Ожерельем его опоясывали пирамиды среднего и древнего царств- Мейдум, Саккара, Хаввара, Дахшур… Все они, в своем немом многозначительном величии, были словно бы высокомерными свидетелями мелкой и нелепой жизни крестьян этих мест. Словно бы усмешка Аллаха… Или наоборот, торжество мирской жизни- короткой, быстротечной, но чувственной и реальной…

Каменные гиганты так и застыли во Вселенной и времени, онемев навсегда. И сумасшедшие со всего света кидались к ним в поисках ответов на свои ничтожные вопросы, а те лишь смеялись с высоты своего величия- и молчали, молчали…

Словно бы в параллельном мире, словно бы на других вибрациях и частотах бок о бок с этим бессмертием тут жили простые люди. Малограмотные деревенские египтяне, которые в буквальном смысле у подножья пирамид выращивали рис и мулюхию (прим. -вид травы в Египте, из которого делают популярный одноименный суп), капусту и огурцы, женились, занимались любовью, рожали кучу детей, умирали и становились частью великого мира загробной жизни Египта- так до конца никем и не разгаданного.

Для них даже поездка в Каир- шумный, пыльный, непонятный- была грандиозным приключением. На пирамиды, их малопонятных соседей из прошлого, они, казалось, даже не смотрели…

Да, правда, с удовольствием промышляли раскопками и контрабандой, на чем наживались такие, как я и Фаиз. И уж тем более западные охотники за редкими артефактами Сотбис и других авторитетных аукционов.

— Нахну би эй карья? (егип.– в какой мы деревне),– попыталась придать голосу максимальное дружелюбие и спокойствие. Получилось слабо.

Если сначала на лице женщины было удивление и растерянность, то сейчас оно сменилось на пренебрежение и даже презрение. Здесь всегда так смотрят на иностранок, когда понимают, что те в зависимом от них положении. Арабская мудрость в своей самой универсальной, застарелой форме: не можешь отрубить руку, поцелуй и положи себе на голову, но если можешь… Сейчас я явно была зависима…

Пленница в неизвестной, богом забытой деревне.

Женщина оставила без ответов все мои вопросы. Зато сняла с огня последний кружок фаляфеля, положила на широкий медный поднос и поставила на покрытый брезентовой клеенкой в дурацкими розовыми цветочками стол.

— Аакули (егип.– ешь),– произнесла она строго,– впереди тяжелый день…