Книга Черный Лотос. Воскрешенный любовью, страница 31 – Иман Кальби

Но сегодняшний полет какой-то особенный. Не понимаю, что чувствую, но точно знаю: как раньше, уже не будет. Все изменится… Он не до конца откровенен со мной, а я с Ним… Но совершенно точно, мы оба начинаем игру, из которой выйдем совсем другими.

Самолет кренится, заходя на посадку. Внизу уже видны геометрические очертания взлетно-посадочной полосы. Ангары, вереницы машин. Жара начинает просачиваться сквозь стекло еще до касания земли.

— Начинаем?– произносит многозначительно Черный, ловя мой взгляд, когда шасси касаются бетона с мягким толчком.

Его слова не про сцепление. Про этот этап. Про наш Каир. Неизбежный, общий. Город- это всегда не только дома и воздух. Это человек, который рядом с тобой.

Я вдыхаю. Воздух здесь густой, пряный, с привкусом песка и выхлопов.

Нас забирают на автомобилях прямо у трапа. Даже думать не смею, как это Чернов так все организовал. Вспоминаются только слова отца про его неограниченное влияние. Судя по всему, оно распространяется даже за пределы России…

— Покажешь мне свой Каир?– спрашивает, когда машины трогаются.

— У меня ведь нет выбора…

— Почему же, Александра…– он трогает меня за подбородок и смотрит прямо в глаза, в самую душу. Внутри все переворачивается… Это взгляд из преисподней…– ты можешь сглупить и сбежать от меня в пустыню… А я буду тебя ловить… Это тоже будет вкусно…

Вечерний Каир – когда жару сменяет прохлада, а город превращается в огненного дракона: неоновые вывески, дым кальянов, крики уличных торговцев и бесконечный гул клаксонов – пугает и завораживает одновременно.

— Ну как, впечатлен? Да, Каир – это хаос, пыль и вечный бардак. Но в этом и есть его прелесть. Здесь история не хранится в музеях – она живет на улицах, в криках муэдзинов, в запахе жареных каштанов… и в твоей душе, даже если ты этого не хотел.

А эти несколько часов я решила оставить в стороне свои распри с Черным. Почему-то здесь, в другой стране, не на его территории, мне было поспокойнее.

Да и рассказывать про город тысячи дорог и миллионов зеленых огней было приятным. Я любила историю, а история любила меня,– как надо мной подтрунивали профессоры в институте, отдавая должное моему переросшему в дело жизни увлечению.

После нескольких часов изнурительной прогулки у подножья величественных пирамид Гизы, по извилистым улочкам мусульманского Каира- в его мамлюкской и фатимидской частях, на знаменитом рынке Хан-иль Халили усталость накатила легкими волнами, подобно тем, что играли на илистых берегах величественного Нила. Сейчас мы сидели и смотрели именно на него.

На закате, когда Нил окрашивается в медные тона, а Каир зажигает миллионы огней, наш отель, «Софитель Замалек», возвышается, словно изысканная шкатулка, полная восточных сокровищ. Его круглый, похожий на терракотовую помаду фасад, подсвеченный мягким золотым светом, отражается в темной воде, как будто дворец из «Тысячи и одной ночи».

Внутри – атмосфера томной тихой роскоши. Воздух пропитан ароматом жасмина и свежесваренного кофе с кардамоном. Мраморные полы с точными геометрическими узорами восточных кружев холодны, словно напоминание: здесь время течет иначе. Высокие пальмы в кадках шелестят листьями, будто перешептываются с гостями на забытом языке старых колониальных салонов, а серебристая тонкая оградка с трафаретами изящных цапель, которых тут изобилие, словно бы проводит грань между миром современности и царством Хаппи- водным богом Нила.