Книга На горизонте – твоя любовь, страница 158 – Нетта Хайд

«Кстати, мы так хорошо выглядели в тот день. Я бы сказала: идеально подходящими друг другу».

Воздух наполняет легкий аромат мандарина и шоколада, словно обволакивая ностальгией и воспоминаниями… обо мне. В углу стоит стеллаж, на котором выстроились в ряд книги с мифами и легендами эксклюзивных изданий, а чуть дальше – кресло, покрытое покрывалом, на котором я спала.

Вазы с анемонами украшают пространство, с белыми лепестками и черной сердцевиной, – когда-то я думала, что это символ нас, контраст с моим «белым» существом, и его «черным», но кажется, совсем скоро мы сможем поменяться ролями.

На стене, среди множества фотографий, висит та самая картина Мэддокса, ради которой мне пришлось оголяться, а потом выслушивать от Хантера множество ревностных выпадов, хоть он тогда и не признавал их.

— Это что? – удивленно пялюсь на странную, слегка пугающую комнату.

— Это мой мир, пока тебя не было рядом, – шепчет он, указывая на картину, а затем, мягко развернув меня к зеркалу, которое стоит слева от нас, добавляет: – А это, – он касается моего плеча губами, – это наш мир, Тея. Ты и я, ангел. Мы вместе, даже когда нас разделяет время и расстояние.

Слова застревают в горле. Он наполнил комнату воспоминаниями о нас. Он хотел, чтобы я увидела ее сейчас. То есть тогда, когда я видела его в цветочном магазине, огромный букет анемонов он покупал не для своей пассии, а для своего мира? Мира, в котором не было меня… но он отчаянно пытался отрицать это.

— Как Мэд решился отдать тебе ее? – выдавливаю из себя вопрос вместо сотен других, которые крутятся вихрем в моей голове.

— Мне не пришлось его долго уговаривать, – говорит он, останавливаясь позади меня и просовывая свои горячие ладони под моими руками. – Перед отъездом с Дженни в Нью-Йорк он отдал мне ее, сказав, чтобы я передал тебе, и вот, теперь ты здесь, и я наконец-то могу выполнить его просьбу, – добавляет он, целуя меня в волосы.

— Ты часто здесь бываешь?

— Первые несколько месяцев находился здесь практически все время, а после приезжал каждый месяц двадцать седьмого числа.

— Почему именно в эти дни? – напрягаюсь, зная, что он ответит мне на это.

— Потому что именно тогда ты ушла, – говорит он, и я накрываю его руку своими ладонями. – Звучу как больной на голову ублюдок?

— Немножко, – хмыкнув, отвечаю я. – Но мне это нравится.

— Пойдем дальше? – предлагает он, отходя к шкафу и доставая оттуда чистую футболку.

— Куда? – интересуюсь, натягивая его вещь на голое тело.

Он лишь улыбается и, схватив меня за руку, ведет куда-то. Сначала мы спускаемся по ступенькам вниз, затем поворачиваем направо, где он включает свет, и мы попадаем на стильную кухню в серых тонах.

Он отходит к холодильнику, который, к слову, забит продуктами, и достает из него овощи и фрукты, а из морозильной камеры – мясо, которое ставит размораживаться. Все выглядит именно так, как будто он еще до отъезда в Афины знал, что мы приедем сюда. А зачем я мучаю свою голову? Спрошу прямо:

— Ты готовился к этому дню? Знал, что мы вернемся со свадьбы, приедем сюда и я растаю?

— Будет слишком самоуверенно, если скажу «да»? – спрашивает он, а я даже не хочу на него злиться сейчас, хотя нет, хочу. И я злюсь.

— Интересно, Хантер, – нахмурившись, отвечаю я, проходя рядом со столешницей и делая вид, что изучаю интерьер. – То есть, если бы я снова начала бороться с тобой и уехала бы, ты бы выбросил всю еду?