Книга Замерзший, страница 101 – Эрин Боумен

— Нет, - отвечает он. – Скорей всего нет.

Но он не опускает нож. Он атакует.

Я инстинктивно отскакиваю назад, но так как холодное лезвие жалит меня в бедро, я понимаю, что уже слишком поздно, и я упустил свой шанс на выстрел. Марко кидается к двери, но Блик быстрее. Он опять хватается за петлю на его шее и тащит его назад. Марко хрипит, создавая уверенное впечатление того, что нас поймают, но боль, расцветающая над моей ногой настолько резкая и неумолимая, что я едва слышу его. Я ощущаю темноту и начинаю дрожать. Нож вошел в мясистую часть левого бедра и прошелся к моему колену, когда я отскакивал. Лишь на дюйме всего пореза рана опасно глубокая, но уже вытекло много крови. Слишком много крови. Я скинул куртку и обмотал ее вокруг раны, завязав ее как можно плотнее рукавами.

Слышится ужасный скрипучий звук, когда я смотрю вверх и вижу, как Блик тащит что-то похожее на короткую полку в центр комнаты. Он перебрасываем веревку через стропила и тянет хрипящего Марко на книжную полку, затягивая веревочную петлю вокруг его головы.

В моем сознании вспыхивает понимание того, что я вижу. Виселица.

Блик тянет веревку и Марко задыхается, пальцы ног едва достают до полки на полу.

— Он твой до конца, - говорит мне Блик.

Я подхожу ковыляя. Марко мямлят что-то, но я его почти не слышу. Все, что я могу осознать - это пистолет в моей руке и ярость в груди, такая горячая и горькая. Я презираю этого человека больше всех остальных, кого я когда-либо встречал. Он так много забрал у меня, то, что не может быть заменено или отремонтировано, или перестроено. Он держал в своих ладонях бесценные частички моей жизни и задушил их, не задумываясь.

Я поднимаю оружие, целясь прямо в сердце Марко. Я нажимаю на курок.

Это будет громко. Орден услышит. Но я должен это сделать. Мне нужно это сделать.

Моя рука слегка дрожит.

Марко давится своим смехом, звук, вырывающийся из его горла прерывистый и оборванный.

— И твой отец пожертвовал жизнью ради тебя! Какая трата. Посмотри, насколько ты слаб.

Дрожь становится сильнее. Я не могу успокоить свои руки.

— У тебя кишка тонка! - Веселье в его голосе стало отчетливым. - Ты не можешь нажать на курок.

Я опускаю оружие.

— Ты прав. Я не могу.

Триумфальная улыбка расползается по губам Марко.

— Но я могу сделать это, - сказал я, - и это за моего отца. За всех них.

Я поднял здоровую ногу и выбил из-под него полку.

ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Я НЕ ОГЛЯДЫВАЮСЬ.

Блик ведет меня в бок к переулку. Я едва могу видеть, куда мы идем, он наверняка запомнил планировку города, потому что он стремительно идет вперед, несмотря на тьму. Я ковыляю за ним, и близко не так тихо как он, потому что мои ноги не готовы к внезапным провалам в земле и моя раненая нога ноет. Я надеюсь, что я не проливаю кровь на снег, давая Ордену очевидный путь преследования. Они обязаны скоро проверить Марко. И это в том случае, если они не слышали нашу борьбу с самого начала.

Мы с Бликом вбегаем в здание с провалившейся крышей, и нам приходится ползти под рухнувшей балкой, прежде чем мы снова можем подняться.

— Сюда, - говорит Блик.

Я двигаюсь навстречу его голосу и нахожу его держащим что-то наподобие коврика, висящего на стене. За ним маленькая комната. Он приподнимает что-то с пола и появляется верхняя ступенька шатко выглядящей лестницы.