Книга Квартира №16, страница 83 – Татьяна Ларина

— Так и думал, что ты наркоманка. Пошла отсюда, пока ментов не вызвал! — прикрикнул он подталкивая меня к дороге.

Мне не было обидно. Я вообще ничего не чувствовала, словно во мне не осталось ни грамма жизни, только пустая оболочка. Ноги сами понесли в сторону метро.

* * *

Родители задерживались. Я успела вернуться до их прихода, хотя теперь мне было все равно. Хотят наказывать — пожалуйста. Телефон протяжно вибрировал, высвечивая на экране Катюшину фотографию, но и с ней говорить не хотелось. Я зашла в ванную, посмотрела на свое отражение и в этот момент осознала, как сильно ненавижу себя. Сама во всем виновата. Дура.

Со скрипом повернулся вентиль, и из крана полилась чуть теплая вода. Ванна постепенно наполнялась, а я, сидя на краешке, наблюдала, как качается упавшая в нее крышечка шампуня. Когда вода дошла почти до краев, я не спеша в нее погрузилась. Если бы можно было утонуть… Вот так нырнуть и остаться под водой, пока кислород не кончится. Но как только легкие начинали гореть, я всплывала, жадно хватая ртом воздух. Слабачка, даже этого не могу. Я выбралась наружу и, замотавшись в полотенце, снова посмотрела в зеркало. Длинные мокрые рыжие волосы сейчас казались цвета красного дерева и доставали мне до середины ягодиц. Высохнут, и опять станут лисьего цвета… Рука сама потянулась за папиной бритвой. Он всегда пользовался опасной. Острая.

Капля крови упала на белый кафельный пол, и я поморщилась от боли. Сполоснув лезвие под проточной водой, я еще раз провела бритвой по голове. Получилось неровно и не гладко, зато непривычно легко, словно я освободилась не просто от тяжести волос, но и от груза ошибки. Хотя это лишь временно.

— Алиса! Алиса, немедленно сюда! — послышался из коридора раздраженный мамин голос. — Я была у Людмилы Николаевны. Что за допрос ты ей устроила утром?

Я накинула халат, переступила босыми ногами через сбритые волосы, кучкой лежащие на полу, и вышла к маме. Стоило ей меня увидеть, как недовольство на ее лице сменилось непонятной гримасой ужаса и отвращения.

— Алиса, что ты наделала? Твои волосы? Боже! Дочь?! — она замерла на пороге, не решаясь подойти, словно я прокаженная.

— Прости. Я больше не могла, — виновато сказала я, почувствовав наконец что-то кроме боли — вину перед матерью.

— Милая, что с тобой? Алисонька, давай обратимся к врачу! — отойдя от шока и пересилив себя, мама все же подошла и заключила меня в объятья.

— Не надо, мам. Обещаю, что все будет хорошо. Теперь все будет хорошо, — я уткнулась лицом ей в грудь и крепко обняла. — Я закончу школу на отлично. И поступлю в МГУ на юридический. И буду работать в твоей конторе. Я сделаю все-все, что ты скажешь, обещаю. Я тебя никогда не ослушаюсь. Теперь.

— Милая моя, — она подняла мое заплаканное лицо и поцеловала в лоб.

— Мамочка, я обещаю, что все сделаю. Обещаю. Только не спрашивай у меня ничего, хорошо?

— Хорошо, дорогая, — неуверенно ответила она, и у самой на глазах заблестели слезы. Мама никогда раньше не плакала.

— И еще…

— Что?

— Я никогда больше не возьму в руки скрипку.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

Это лето не радовало москвичей хорошей погодой. Июнь подходил к концу, а теплых солнечных дней можно было пересчитать по пальцам. Градусник показывал совсем не летние плюс семнадцать, моросил мелкий дождь, и совершенно не хотелось выбираться из теплой постельки, особенно если учесть, что забралась в нее совсем недавно.