Книга Квартира №16, страница 167 – Татьяна Ларина

— Кость, твоя мама ушла счастливой. Благодаря тебе, она чувствовала, что любима, — я опустилась рядом с ним и провела рукой по светлым непричесанным волосам. Его боль заполнила всю комнату, и я была готова отдать душу, только чтобы разделить ее с другом.

— Это все такая ерунда, Элис. Ее больше нет. Мамы больше нет!

И он заплакал. Впервые стойкий, серьезный, сильный Костя заплакал. Он держался, даже когда поставили диагноз, когда после операции не дали гарантий, когда лечение не привело к результатам и Анастасия Дмитриевна приняла решение умирать дома.

Я взяла его лицо в ладони и большими пальцами стерла слезы. Костя мне нравился, очень нравился, но раньше я не испытывала к нему той трепетной нежности, что возникла сейчас. Мои губы сами потянулись к его. Я целовала его долго, нежно, со всей любовью, что была заперта в сердце, хранимой для другого, который меня предал. В груди все словно сжалось, а сердце начало биться сильнее.

— Элис… — прошептал он, глядя затуманенным взглядом сквозь мокрые ресницы.

— Мне тоже очень больно, Кость. Не только за твою маму. За тебя больно.

Я опустила голову ему на плечо и прикрыла глаза, не позволяя слезам появиться, потому что не имела права давать слабину в такой момент. Его дыхание участилось, и мне почему-то безумно захотелось почувствовать, как бьется Костино сердце. Я медленно провела ладонью по его груди и задержала слева, чувствуя быструю пульсацию.

— Мне так хорошо, когда ты рядом, Элис.

— А мне хорошо с тобой. Очень.

Я шумно вдохнула аромат его одеколона. За дверью раздался звон посуды. Подавали закуски. Кто-то плакал. Снова чьи-то соболезнования. А мы были одни, всеми забытые, предоставленные друг другу.

Было страшно. Я не была близка ни с кем, кроме Дениса, и это было так давно. Но постепенно страх отступал. Костя аккуратно опустил меня на диван, оставляя мамину кровать неприкосновенной. На утро нам станет стыдно за то, что мы сделали это в ее комнате, но этим вечером мы не думали, а только чувствовали и желали.

— Элис, мы не должны были… — сказал Костя, застегивая рубашку и поправляя воротник. — Прости меня.

— Тебе не за что извиняться, Кость, — стыдясь поднять взгляд, расправляя несуразную черную юбку, ответила я.

— Ты не должна была делать этого из жалости ко мне, — отрезал он.

— Я сделала это не из жалости…

— Вот как? — Костя подошел и за подбородок поднял мое лицо.

Наши взгляды встретились, он хотел прочесть в моих глазах, что я к нему чувствую, но только действия оказались понятнее слов и взглядов. Я снова его поцеловала. Он ответил, а сквозь поцелуй засмеялся.

— Слушай, Элис, я в тебя влюбляюсь, — это должно было прозвучать как шутка, но мы оба понимали, что это не так.

— А я в тебя уже влюбилась, — честно ответила я.

* * *

Произошло то, чего я так боялась. Костя все узнал, узнал не от меня. Он со всей силы ударил по столу, и карандаш, который лежал на самом краю, упал на пол. Нужно было что-то сказать, только в горле словно ком встал.

— Объясни мне, Элис, какие у тебя могут быть отношения с Власовым Денисом, — снова повторил он.

— Кость, я все расскажу, только прошу, успокойся, — набравшись храбрости, заговорила я.

— Успокоиться? Ты просишь меня успокоиться после того, как я узнаю, что моя невеста так беспардонно водит меня за нос?! — он разозлился еще больше, и мне стало страшно, отчего на глаза навернулись слезы.