Книга Квартира №16, страница 114 – Татьяна Ларина

Я села за свой стол, все такой же чужой и необжитый, прикрыла глаза и откинулась на спинку кресла. Навалилась дикая эмоциональная усталость, захотелось курить, но я решила побороть это желание. Вообще надо бросать. Если начинать новую жизнь, то дурные привычки можно оставить. Неожиданно дверь в мой офис открылась, я приоткрыла глаза и увидела на пороге маму. Ничего не говоря, я развернулась к ней спиной, досадуя, что спинка кресла недостаточно высокая, чтобы скрыть меня от нее.

— Дочь, я пришла поговорить…

— Мы говорили в субботу. На этом все, — холодно ответила я куда-то в книжный шкаф.

— Алиса, ты была не в себе. Наговорила много неприятных вещей в сердцах, но сейчас ты успокоилась и можешь меня выслушать, — мама нервничала, ее голос срывался и, казалось, что она вот-вот заплачет.

— Ты знаешь мое условие. Выполнишь — прощу, — я повернулась к ней, стараясь выглядеть по-взрослому грозно, но мне было дико больно от всего, что происходило.

— Алиса, я не стану оправдывать этого человека, — мама прошла в кабинет и села в кресло напротив меня с такой решимостью, словно это был ее, а не мой кабинет. — Нет смысла ворошить прошлое. Тем более, это мне грозит тюремным сроком. Хочешь, чтобы я попала в тюрьму? Ты хоть представляешь, что это такое?

— Представляю. Я разговаривала с Денисом, и он мне вкратце рассказал о прелестях тюремной жизни.

Конечно, я не хотела отправлять мать в тюрьму, но не могла смириться с несправедливостью, которую сотворила эта женщина. Она продуманно, с холодным расчетом чайной ложечкой вынимала душу из своей семнадцатилетней дочери. Играла роль обеспокоенной матери, когда я сходила с ума от неизвестности и боли, чувствуя себя ненужной и брошенной тем, кто стал всем моим миром. Она роняла слезы, с ужасом и отвращением касаясь моей лысой головы, успокаивала и деликатно не спрашивала, в чем причина моего безумия.

Лицо матери побагровело от злости. Я видела, как ей хочется повысить голос, но она все же сдержалась. Молча мама поднялась с кресла, окинула меня быстрым взглядом и, гордо развернувшись, продефилировала к двери.

— Не думаю, что твоему жениху понравится общение любимой невесты с этим уголовником. Я поговорю с Костиком, чтобы он держал ухо востро, — выгибая бровь, как только умеет она, мать подняла голову, чувствуя свое надо мной превосходство. Я только усмехнулась этой глупой попытке шантажа. Даже в такой момент она пыталась использовать припрятанные в рукаве козыри.

— С кем и как мне общаться, решать не тебе, — выделяя каждое слово, процедила я. — А мой жених прекрасно осведомлен о каждом моем шаге, в том числе и об этой встрече. Если ты закончила, то мне нужно работать.

Я отвернулась к монитору невключенного ноутбука, изображая занятость, и матери ничего не оставалось, как уйти. Стоило двери захлопнуться, вся моя решимость испарилась, превращая меня в семнадцатилетнюю школьницу, не знающую, что делать дальше. Рука сама потянулась к ящику тумбочки, в котором лежала фотография Дениса.

— Ну что же ты со мной делаешь? Зачем? — прошептала я, очерчивая кончиком пальца его лицо.

Мы вместе. Я ее люблю. Алис, тебе лучше уйти.

Старая любовь никак не давала покоя, пробиваясь маленьким росточком в сердце, предназначенном другому. Но я дала обещание Косте быть с ним. Сделала выбор. Смахнув со щеки слезинку, я убрала фотографию в стол и включила ноутбук. Как раз вовремя, потому что секретарша Лидочка сообщила, что прибыла Вероника Акулова.