Книга Разрушенный, страница 44 – Мари Мур

Я увеличиваю фотографию, чтобы видеть только Ким. С момента ее исчезновения прошло больше двух лет. Два долбанных года, разделившие мою жизнь на «До» и «После».

— Я тоже помню этот день.

Черт побери.

Резко выдохнув через нос, я ставлю блокировку на телефоне и убираю его в карман.

— Какого хрена ты пришла? – сквозь стиснутые челюсти спрашиваю я.

Не поймите меня неправильно, но находиться один на один рядом с моей сестрой – та еще пытка. Мне сложно вынести и пару минут в компании Грейс.

Несмотря на то, что мы появились из одной утробы, у нас общие гены и прочее бла-бла-бла, мы невзлюбили друг друга еще, когда были в подгузниках. С тех пор мало, что изменилось.

Правда, наша взаимная ненависть не останавливает меня, когда кто-то отзывается плохо про Грейс. Я выбью дерьмо из любого, кто скажет или посмотрит на мою сестру непристойно.

Тем временем, Грейс не придает значения моему враждебному виду. Она обходит шезлонг и садится рядом со мной. Здесь полно свободных мест, но эта сука намеренно выбрала место рядом со мной. От одного запаха ее духов мои внутренности скручиваются в виндзорский узел^[7].

— Тогда Кимми еще была с нами, – продолжает Грейс. – Тогда еще была жива мама. Ты вспоминаешь о ней?

— Еще одно слово, и завтра тебя найдут на дне бассейна, – огрызаюсь я.

— Мы оба знаем, что ты ничего мне не сделаешь.

— Похоже, мне лучше вернуться в дом, – я поднимаюсь с шезлонга.

— Потанцуй со мной, – вдруг заявляет Грейс, и в этот момент музыка, доносившаяся из особняка, становится громче. Очевидно, что моя сестра в сговоре с темными силами.

— Извини, сестренка, но я не собираюсь окончательно хоронить мое настроение, – я собираюсь уйти, но меня останавливают следующие слова Грейс.

— Ради мамы. Если она нас сейчас видит, то ей будет приятно посмотреть на то, как ладят ее любимые дети.

Шах и мат.

Я неохотно разворачиваюсь и, смирившись, протягиваю руку. Грейс вкладывают свою ладонь в мою и встает с шезлонга. Я размещаю обе руки на ее талии, она кладет ладони на мои плечи.

Музыка спокойная и умиротворяющая. Какое-то время мы просто покачиваемся в такт ее плавной мелодии. Во время танца я испепеляю взглядом макушку Грейс, искренне поражаясь, как не загорелись ее волосы. Затем опускаю глаза и вижу, что сестра пристально наблюдает за мной. К моему сожалению, она решает нарушить молчание.

— Я смотрю на тебя и не могу понять. Что в тебе находят девушки? Только посмотри на себя. Ты же не вызываешь ничего, кроме отвращения. В тебе ничего нет. Ты абсолютно пустой. Ты ничтожество.

Несмотря на слова Грейс, в глубине души я довольно улыбаюсь. Я ждал этого момента и был к нему готов. Я знал, чем все закончится: Грейс жутко предсказуемая. И я рад, что не ошибся в ней. Но ничего ей не отвечаю.

— У тебя было все, о чем другие могли только мечтать, – продолжает Грейс. – Ты неплохо играл в футбол, тебе могли аплодировать стадионы. Но что ты слышишь сейчас? Вместо аплодисментов ты слышишь звон пустых бутылок.

— Мне нравится этот звон, – возражаю я, и мои губы растягиваются в саркастичной улыбке.

— А Кимми? – тихо уточняет Грейс, и улыбка моментально исчезает с моего лица. – Ты же знал, что она была лучшей из нас. Ты не был ее достоин. И ты всегда об этом знал. Ты никогда не был слишком хорош для нее.