Книга Горбовский, страница 72 – Марьяна Куприянова

Спицына заволновалась и наконец-то пришла в себя. В стрессовой ситуации начинаешь воспринимать этот мир удивительно четко и ясно. Туман рассеялся, и Марина вспомнила, что отец ударил ее и выгнал из дома, а Горбовский впервые повел себя как нормальный человек, да еще и дверь открыл, чтобы она вошла. Такое положение вещей было очень непривычным. Будто кто-то перевернул песочные часы.

Поднялась жуткая суматоха, свидетелем которой Марина была все время, пока шла в отдел вирусологии, как и приказал ей Горбовский. Ученые, возбужденно переговариваясь друг с другом, на ходу натягивали халаты, роняли папки, подбирали листы с пола, трясли друг друга за плечо. Поток людей в белом утекал на очередной спонтанный симпозиум. О чем шла речь, догадаться было трудно – никто вокруг не замечал практикантку и не заботился об исключении из своей речи высоконаучных терминов и понятий. Слово «Мозамбик» Марина услышала два раза, но, так как ничего об этом не знала, то и не обратила особого внимания. Мало ли, о чем могла идти речь. Предположить себе реальный ход событий Марина не могла. Однако любопытство подстегивало ее ослушаться Горбовского и просочиться в зал, где сейчас собрался весь ученый ум этого заведения.

В отделе вирусологии не было никого, но вещи сотрудников лежали, значит, все уже побывали на рабочем месте. Поборов желание узнать, что происходит, обнадежив себя тем, что ей все равно расскажут, когда вернутся, Марина открыла недочитанный дневник наблюдений Горбовского одиннадцатилетней давности и углубилась в чтение. Несколько раз она привставала и прохаживались по помещению. Хотела пойти в большой зал и все послушать, но сдерживала себя, понимая, что Горбовский слишком разозлится.

Ей пришлось ждать довольно долго. Ученые вернулись только через два часа, и вид у них был крайне удрученный. Входя в помещение вместе с Пшежнем, только Горбовский улыбался. Марину это ошеломило – впервые она видела эти ровные, похожие на жемчужины, зубы. Но это была не улыбка радости, а оскал злорадства. Спицына поняла, что улыбаться таким образом может только человек, который вдруг общепризнанно оказался прав, хотя раньше ему не верили. И теперь он упивается своей правотой.

Марина поднялась, встречая коллег. С ней поздоровались только Пшежень и Гордеев, да и то вяло. Гаев просто кивнул, чем-то очень недовольный. Марина забеспокоилась.

— Юрек Андреевич, Лев Семенович… Что произошло?

Ученые озадаченно переглянулись. Впрочем, эта растерянность во взгляде Горбовского моментально перетекла в решительность.

— Я совсем забыл о Вас, Спицына… – устало произнес он, плюхаясь в свое кресло и запрокидывая голову. – Сегодня Вы отправляетесь помогать в соседний отдел, к Зиненко. Можете идти прямо сейчас, мы не задерживаем… Вас.

Марина сжала губы и слегка вздернула подбородок. Ей ничего не расскажут. Потому что не доверяют? Не уважают? Не считают за равную? Или просто ей не положено это знать? Если здесь она ничего не добьется, то может, хотя бы Зиненко приподнимет завесу тайны, ведь он ужасный болтун.

— Так точно, – откликнулась Спицына, придавая голосу бодрость и сложив руки по швам.

Горбовский приоткрыл глаза и окинул ее недоверчивым взглядом.

— Что, даже не будет вопросов и возмущений?

— Никак нет, – коротко ответила она. – Разрешите идти.