Книга Горбовский, страница 67 – Марьяна Куприянова

Лев думал о том, что сегодня уйдет пораньше, вместе со всеми. Впереди выходные, и нужно купить продуктов в супермаркете, куда он не мог добраться уже всю неделю, чтобы завтра утром хотя бы было чем позавтракать. Гаев оставался на работе, Гордеев уезжал домой, Тойво ушел еще в половину шестого, Пшежень шел в другой отдел, чтобы просидеть там до ночи, а Спицына ускользнула незадолго до шести. Помедлив немного, никак не желая расставаться с рабочим местом, Горбовский отправился на вахту – сдать спецодежду и расписаться. Его подпись в журнале расположилась прямо под стройными буквами Марининого почерка. Судя по времени записи, она покинула НИИ на 23 минуты раньше него.

Все это было действительно так. А прямо над подписью Спицыной значилась подпись Крамаря: они покидали здание вместе. Бессонова видно не было, но Сергей Иванович настоял на том, чтобы проводить Марину до самого дома. И только между ними завязался оживленный разговор, как погода испортилась. Пришлось бежать под крышу – на ближайшую автобусную остановку. Было принято срочное стратегическое решение отправиться по домам на общественном транспорте. Крамарь посадил Марину на автобус, пришедший минут через семь и идущий почти до ее дома, и мог быть спокоен относительно безопасности девушки, которая становилась все более ему небезразлична.

Кто бы мог подумать, что в этот вечер Спицыной придется еще раз побывать в компании Горбовского, пусть она даже об этом и не подозревала. Оказывается, автобус, на который она села, ехал как раз в сторону супермаркета, куда держал путь и Лев Семенович. И именно в этом автобусе оказался ученый, в данный момент с расширенными глазами наблюдающий, как Спицына протискивается мимо, не замечая его, не замечая вообще никого вокруг, отыскивает свободное место (кажется, ей уступил какой-то парень), садится и прислоняет голову к окну. Да, это точно она. Прошла мимо на таком расстоянии и даже не узнала. Словно отключена от реальности. Она сама по себе, а все остальные – отдельно.

Ошеломленный Горбовский смотрел на Спицыну, недоумевая, как такое могло произойти, чтобы они встретились вне института или лаборатории. Это было слишком непривычно – видеть ее в обыкновенной обстановке. Девушка прислонила голову к оконной раме, чтобы не удариться о дребезжащее стекло, и прижала к груди толстый зеленый советский справочник по микробиологии, скрестив на нем руки. В тусклом освещении ее лицо приобрело теплый бежевый оттенок, мягким кружевом вышитый поверх выражения вымученности, усталости, даже какой-то робости. Глаза были прикрыты, словно она дремала, а губы – наоборот – полуоткрыты, как у спящих детей. Только сейчас Горбовский разобрал тонкие черты ее лица, цвет аккуратно уложенных волос; он видел, как дрожат ее веки, испещренные нежно-голубыми сосудами; как красивые пальцы лениво ползают по обложке справочника, то зябко сжимая, то поглаживая его; и как время от времени Марина открывает глаза и щурится, всматриваясь в окно, проверяя, не проехала ли свою остановку.

Она его так и не заметила. Так же, как и не заметила никого в автобусе. Зато Горбовский глядел на нее, ощущая то самое свежее положительное чувство, которое уже испытал сегодня, но которого испугался. Теперь это ощущение чуть окрепло, вызывая у Льва Семеновича улыбку. Он ощущал к Марине что-то хорошее, смутное, но хорошее. Девушка вызвала в нем умиление, даже не подозревая об этом. В сонном, беззащитном состоянии Спицына казалось Горбовскому другим человеком – не той лживой и дерзкой студенткой, которую он так ненавидит. Поэтому он не разозлился на себя, когда понял, что смотрит на девушку и улыбается. Он сказал себе, что это была не Спицына, а приятная незнакомая девушка, и вскоре вышел на своей остановке, совершенно обескураженный, но с непривычным умиротворением на сердце.