Книга Горбовский, страница 49 – Марьяна Куприянова

— Знаешь, девочка моя, а не слишком ли много ты думаешь о человеке, которого так не любишь? – намекнула тетя.

— Что ты имеешь в виду? – возмутилась Марина в сердцах. – Как я могу промолчать о том, как эта сволочь издевается надо мной?

— Конечно, не можешь, не злись, моя хорошая. Все дело в том, что ты говоришь о нем действительно больше, чем оно того требует. Проследи за собой, сколько раз в минуту ты произносишь его фамилию. Все, о чем ты рассказываешь, рано или поздно приходит к нему.

Марина испугалась, что замечание тети может оказаться правдой. Это было бы отвратительной правдой для нее. Ей не хотелось принимать это.

— Я думаю, ты ошибаешься, – спокойным и убедительным голосом сказала Спицына. – Разумеется, я не могу не употреблять его фамилию часто, особенно на фоне событий первого дня в НИИ. Это логически объяснимо – ведь все, что теперь будет со мной происходить ежедневно, напрямую связано с ним и его волей. Он – мой враг. Так что привыкай, я буду говорить о нем. Уверена, что он даст повод.

— Ладно, дорогая, я признаю, что не права. Расскажи мне, как он выглядит?

Задавая этот вопрос, тетя лукавила. Она заподозрила нечто, о чем еще никто не догадывался, и хотела проверить свою гипотезу. Попросив племянницу описать Горбовского, она была почти уверена, что сейчас получит детальное описание внешности человека, на которого, по идее, Марине должно быть противно смотреть. Спицына не заподозрила подвоха.

— Он, наверное, на голову выше меня, – начала она, и образ Горбовского, так приевшийся глазам, моментально возник в памяти во всех подробностях. – Неплотного телосложения. Темный шатен, седые виски, короткая стрижка. Идеально прямой нос, губ почти нет, страшные неприятные глаза… сине-серые. Много морщин и глубокие тени вокруг них. Длинные темные брови. Бледное и озлобленное лицо. От его взгляда болит голова. И еще есть кое-что, я только сегодня заметила. Шрам от ожога на шее. И мне почему-то очень интересно, как он там появился…

Если бы Марина могла сейчас видеть свою тетю, она бы увидела, как та улыбается со светящимися глазами, и чем дольше Марина описывает Горбовского, тем шире становится ее улыбка и тем тверже становится ее уверенность в собственной правоте.

— Послушай меня, Мариша. Сложные люди будут попадаться всю жизнь, но они не должны менять путь, по которому ты идешь. Надо быть стойкой. Препятствия существуют для того, чтобы их преодолевать.

— Я это понимаю. И все же тебе не понять в полной мере, что это такое – находиться рядом с ним в одном помещении.

— Не жалуйся, ты сама выбрала эту секцию.

— Я поступала ему назло.

— Зная, чем тебе это обернется.

— Зная, но…

— А теперь никаких «но». Теперь терпи. Я уверяю тебя, все еще изменится. Станет легче, надо только подождать.

— Откуда такая уверенность?

— Я просто это знаю. У меня, скажем так, опыт есть. Вот увидишь. Не провоцируй его, и он к тебе привыкнет.

— Да ты его оправдываешь, или мне кажется?

— Не совсем. Просто… Марина, ты же взрослая девочка. Просто так человек не становится сволочью. Ты ведь понимаешь это. Такие люди обычно очень несчастны и одиноки.

— Что бы там ни было, а это его не оправдывает! – высказала Спицына чуть более чувствительно, чем следовало.

— Откуда тебе знать, что там было. Нельзя ничего утверждать наверняка, не имея достаточно фактов, – веско заявила тетя.