Книга Падает снег, страница 89 – Марьяна Куприянова

Новость была встречена бурными овациями.

— Нет, телефона у нее не брал, – отбивался Сергей от вопросов и легких толчков в плечо, – да, довольно-таки неплоха… симпатичная… И ничего она не обиделась! Что? Глафира ее звать.

Разумеется, мы с Лехой даже и не думали, что Сергей может так быстро оправиться после расставания с Юлей, которую столь обожал и боготворил. Поэтому упоминание о медсестре вызвало у нас восторг.

— Самого главного не сказал, – вспомнил старший Громов, обернувшись ко мне, – я оставил ему записку от твоего имени, Вер. Чтобы он явился, куда надо, когда их выпустят.

— Записку передаст Глафира?

Сергей ответил, что да, и что она еще многое могла бы рассказать полезного, но ему пришлось уйти, потому что там посторонних не особо приветствуют. Я от души его поблагодарила и стала думать о деньгах на адвоката. Мне все казалось, что Сергей вот-вот об этом сам заговорит, но он не говорил. После того, как Леха предложил переименовать психлечебницу имени А.М. Пишты в психлечебницу имени великого подвига С.Н. Громова, я сказала:

— Сергей. Не будем, пожалуй, терять времени. Ты и так уже многое сделал здесь, и огромное тебе спасибо, но дальше я справлюсь сама. Езжай, наверное, в офис, и договаривайся с Комовой. Это самое полезное и самое нужное, что сейчас можно сделать.

Было решено, что я права, и это логично, ведь тратить время надо рационально, когда этого самого времени в обрез. Громов-старший высадил нас двоих неподалеку от клиники и вернулся на работу, сказав напоследок, чтобы мы ему звонили, если что, и что он нам позвонит тоже, сообщить о результатах беседы с Комовой. Мы с Лехой, возбужденные от морозной погоды и предстоящей операции, пошли греться в кафе, а заодно и пообедали там. Пока дожидались трех, позвонил Сергей и радостно сообщил, что все в порядке, что Комова – наша, и что он уже внес залог, а она начала изучать дело.

Я специально не заговаривала с Лехой о том непонятном разговоре про большие деньги – не хотела его разозлить. Да и он вел себя так, как будто совсем позабыл об этом – шутил, радовался за меня, расспрашивал об Андрееве и выражал большое желание познакомиться с ним, когда его освободят. Я вспомнила, с каким пренебрежением он отдал мне дорогущую шубу своей бывшей и немного успокоилась. Делая из салфеток оригами и попивая сок, мы с Лехой обсуждали не то что бы грандиозные, но явно приятные сердцу планы на будущее.

Громов-младший вдруг погрустнел, взял меня за руку и робко признался, что если бы он был гораздо более романтичным, а склад его ума не напоминал материнскую плату, то он наверняка подумал бы, что чувства, которые он ко мне испытывает – это влюбленность, и это бы сильно осложнило всем жизнь, особенно – ему. Но сейчас он уверен, что эта сильная симпатия, которую я в нем вызываю, – хороший фундамент для крепкой дружбы, но ничего более, и как девушку он меня не воспринимает. Я решила было обидеться, но подумала, что оно и к лучшему, вообще-то, тем более, Леха рассказывал мне все это в таких нехарактерных ему выражениях и с таким лицом, что нельзя было не умилиться этому бородатому добряку. Конечно же, я и сама с самого начала не ставила себе целью завоевать его как парня, несмотря на то, что готовила для него еду, а дома у него убиралась и мыла посуду. Целью моей было – помочь ему вернуться к жизни и помирить братьев, а это у меня получилось, и даже лучше, чем я планировала.