Книга Падает снег, страница 68 – Марьяна Куприянова

Сергей вышел из кухни; с полминуты из комнаты Алексея доносились тихие голоса, потом Громов-старший вернулся, немного ошеломленный, но со счастливой улыбкой на лице.

— Мы точно встретились не зря, – проговорил он, присаживаясь. Я даже не стала спрашивать, все ли точно я определила – в этом у меня сомнений не имелось. – Ты же единственная можешь найти с ним общий язык, попытаться его разговорить, расшевелить, вернуть к жизни. Ты мой ключик, Вера. Я в этих его игрушках вообще не соображаю. Господи, спасибо тебе!

— Он ничего не заподозрил?

— Не думаю, – Сергея уже, кажется, занимало кое-что иное; взгляд его блуждал по комнате, в нем полнились мысли, одна гениальнее другой; голову его потрясали все новые планы.

— На лбу у тебя написано, что ты задумал, – усмехнулась я. – Даже не проси у меня этого.

— П-почему? – опешил Сергей.

— Потому что я и сама этого очень хочу. И собиралась попытаться, даже если бы ты не попросил.

Он воскликнул, что я чудо, схватил меня за руку, стал рассказывать о том, как он представляет себе будущее, где Леха наконец-то вернется, где братья помирятся и все дурное будет навсегда забыто и выброшено из памяти. Потом он стал рассказывать мне о своей невесте, о безупречной Юлечке. Единственное, что я о ней точно поняла, так это то, что она тянет из Сергея деньги, не торопясь со свадьбой. Но это не мое дело, и спасать еще и старшего брата, увязшего в трясине женского коварства, я не буду. По глазам вижу, что ему не нужна помощь, он влюблен по уши и не собирается ничего менять. Жизнь положит ради этой Юли, такое сложилось впечатление. Возникло острое желание увидеть ее, познакомиться, посмотреть, достойна ли она такого хорошего человека, как Сергей. Ведь любовь зла… мне ли этого не знать. И меня обманывали, и я обманывала… И пока сам не поймешь, никто тебе ничего не докажет. Полная слепота.

Оказалось, на кухне мы проторчали без малого два с половиной часа. Неплохая беседа, подумала я, и решила, наконец, переодеться в свои носки. Сергей прибирал на кухне следы нашего пребывания, а я, сняв носки Алексея и тщательно обнюхав их (пахли приемлемо), отправилась прощаться с Громовым-младшим.

— Лех, – тихонько позвала я, возникнув в дверях.

— М? – он не обернулся, естественно (слишком много чести), а следил за развитием красочной кат-сцены.

— Ну, спасибо тебе, за… ну, за носки.

— Ага, – ответил он безэмоционально.

— Ты меня очень выручил.

В ответ молчание. Я покашляла. Никогда в жизни еще не ощущала себя настолько лишней. Мне очень хотелось, чтобы он развернулся, и я еще раз посмотрела в его молочно-голубые глаза. Мне понравился этот цвет. Не бывает таких глаз у злых людей. Только у добрых, но сильно обиженных. У тех, кто не способен сделать зла, но и специально не делает добра, думая, что восстанавливают таким образом справедливость, нарушенную кем-то конкретно на них. Такие люди и жизни себя специально лишают, потому что жить им дальше не хочется, а жить нужно, и совесть-то мучает, не переставая. Знаю я такую психологию, знаю и не смею осуждать.

— Можно, я как-нибудь приду к тебе… в гости? – решилась рискнуть я. Дыхание сперло.

— Зачем? – палец его наконец коснулся клавиши Escape, картинка на экране застыла, а сам парень развернулся ко мне с неудовольствием, но тут же оробел, когда наши взгляды встретились. Он словно не помнил, с кем разговаривает, пока не повернулся.