Книга Лунь, страница 58 – Марьяна Куприянова

Ксении всегда претила излишняя мечтательность мужа, которого она порой считала простачком. Молодая женщина не могла понять его странную оторванность от мира, и Вилин знал это, понимал, почему так происходит, часто думал об этом и сожалел. Сожалел не потому, что женился не на той, а потому, что Ксения всегда казалась ему «именно той», даже сейчас ему временами все еще так казалось, хотя душой он чувствовал – она чужая… И это огорчало его.

Илья Алексеевич несколько раз всерьез намеревался поделиться с женой своим секретом, тайной, главной мечтой всей жизни, иными словами, всем тем, чем так легко поделился с Лунью и ощутил себя понятым. Но каждый раз Илья, глядя в глаза жены, менял свое решение на противоположное – молчать, во что бы то ни стало молчать. Он не мог сделать этого, переступить границу, ибо глубоко в нем жило убеждение, что Ксения не поймет, не поддержит, не отзовется на искреннее движение его души.

И все же Илья Алексеевич был привязан к жене, пусть и не любил ее так страстно, насколько могла позволить его широкая душа. Ксения была неотъемлемой частью его многолетнего семейного быта, хотя давно перестала приносить то вдохновение, что давала ему до свадьбы, во время их бурного институтского романа.

Совсем другое дело – маленький Глеб. Илья Алексеевич называл его не иначе как «сыночек» и души в нем не чаял. Порой он ясно понимал, что как отец перегибает палку с нежностями, слишком балует сына, но давал ему лишь то, чего Глебу недоставало от матери, только и всего. Да, Ксения была почти холодна с сыном, светлые материнские чувства в ней так и не проснулись. К тому же она ревновала Илью к Глебу. Муж лелеял сына, а на нее саму уже не смотрел, как прежде, хотя именно она родила ему этого ребенка, она, а не кто-то другой. И Глеб был плодом их любви и семейного счастья, так почему же Илья так обожает сына, рожденного ею, и так стремительно остывает к ней самой?..

Однажды Ксения почти ударила Глеба за какой-то мелкий проступок, и Илья Алексеевич стал случайным свидетелем. В тот вечер он впервые за их супружескую жизнь рассвирепел. Ксения еще не видела его таким злым. Точнее сказать, до того момента Илья вообще никогда не злился, и она думала, он этого просто не умеет. Оказалось, умеет, да еще как. Просто случается это редко. Когда Илья Алексеевич увидел, как жена его замахнулась на сына, а мальчик автоматически вскинул руки, чтобы защититься, он зарычал не своим голосом:

— Ты что делаешь?!

Этого голоса испугались и Ксения, и Глеб. Вздрогнув, оба обернулись и уставились на Илью.

— Сынок, иди к себе, – чуть более ласково сказал мужчина.

Мальчик ушел, а Илья приблизился к жене и начал даже не кричать, а орать. Он устроил ей такую промывку мозгов, что она до сих пор с содроганием вспоминала ее, а это было три года назад, и больше никогда с того раза Ксения не видела мужа даже слегка злым или раздраженным.

Однако в тот вечер его спокойный нрав улетучился, будто человека подменили, и Ксении стало настолько жутко, что она не могла сказать ни слова, пока Илья кричал на нее. Пристыженная, с пылающими щеками, она ощущала себя школьницей, которую уличили в чем-то позорном и вывели в центр класса, на посмешище всем. Она тогда многое поняла и постаралась это принять. Первое: она чуть не потеряла Илью, и это было страшно. Второе: он больше не будет относиться к ней, как прежде, и в этом виновата она сама. Третье: сын значит для мужа гораздо больше, чем она.