Книга Лунь, страница 53 – Марьяна Куприянова

— Не думала, что все так серьезно.

— Нельзя так к себе относиться, Лунь. Но теперь я хотя бы знаю, почему Вы не пришли.

— Знали бы Вы, как я злилась на весь мир… В тот вечер меня лихорадило, как в горячке.

— Правда? Вы сказали: лихорадило? Отчего?

— Не знаю, я… это не болезнь была, но… словно я упускаю что-то очень, очень важное, невосполнимое, незаменимое. Словно я, оставшись дома, нарушила естественный ход вещей… Вы понимаете?

— Как не понять?.. – растерянно ответил Вилин. – Я чувствовал то же самое, когда не дождался Вас. И был озноб. И очень странные мысли. Целая вереница мыслей. Похоже, что мы с Вами каким-то образом…

Он не договорил, а Лена не стала дополнять. Боялась сказать лишнего. В том, с каким выражением Илья смотрел на нее, с какой интонацией говорил, с каким чувством касался ее, девушка ощущала исключительно отцовские чувства, родительскую заботу, и не более того. Она была не настолько слепа, чтобы не заметить этой простой истины. Лена не выдавала желаемое за действительное: реальность была еще слишком далека от ее мечтаний, и с этим приходилось мириться.

Илья Алексеевич вел себя, как любящий родитель: к Лене он относился с большим пониманием, добротой и заботой, старался разобраться в каждом ее поступке, найти мотив, корень всему. Даже если бы девушка повела себя агрессивно, как с Полиной, Илья бы не обиделся, а только удивился, и после попытался успокоить Лену всеми доступными ему средствами.

Лунь выросла без отца, и это, несомненно, сыграло свою роль в становлении ее как личности. В жизни она бессознательно искала себе не кого-то, кто заменит ей отца или старшего брата, а надежного мужчину, которого она полюбит. И вся соль заключалась в том, что Илья Алексеевич идеально заполнял собой пустующую нишу. Если он и воспринимал Лену в качестве дочери, то сама Лена относилась к нему не как к отцу, а именно как к мужчине, хоть и не испытывала настоящего влечения.

Он был для нее идеалом всего земного, воплощал нечто недостижимое, совершенное, и она любила его любовью-восхищением, почитая и преклоняясь, как перед святыней. Но все же Илья Алексеевич не являлся в ее глазах бесполым существом – он был мужчиной, причем мужчиной ее мечты. Ей хотелось бы, чтобы он стал для нее не только лишь отцом, но и другом, спутником жизни, надежным плечом. Женской интуицией чуя корень обращенной на нее заботы, Лунь уже предчувствовала впереди большую катастрофу, огонь которой обязательно запылает, если она останется для Ильи только дочерью…

— Что ж, Лунь, уверяю Вас, услышанное ничуть не изменило моего отношения к Вам.

— Для меня это самое главное.

— Могу ли я чем-то помочь Вам в этом?

— Можете. Отсутствием жалости. И Вашим бесценным вниманием.

— Жалости? О, я, кажется, понял Вас. Хорошо. Мое внимание отныне бесконечно обращено на Вас, Лунь. С того самого момента, как Вы упомянули, что пишете…

— Это так. И я не знаю, какие силы заставили меня проговориться в тот день.

— И здорово, что Вы проговорились! Меня тогда словно обухом ударило.

— Почему?

— Все, что Вы успели тогда бегло рассказать о себе… я сидел и думал: ну не бывает таких совпадений, не бывает! Чтобы прямо так, словно под копирку взяли и перерисовали с одной судьбы на другую…

— О чем это Вы?

— Я сказал, что мне непременно нужно с Вами увидеться. Я всей душой этого желал, чтобы открыться Вам в ответ. Я – это Вы, Лунь. Мы одинаковы. Я тоже много лет пытаюсь писать книги: делаю наброски, придумываю персонажей, детально прорабатываю их характеры и взаимосвязь, продумываю сюжеты, записываю идеи… Много лет я мечтаю стать писателем, но боюсь оказаться просто графоманом! Какая ирония! Я журналист, мои статьи читают, ценят, отмечают хороший слог, да и сфера, казалось бы, близкая к литературе… Однажды редактор нашего издательства посоветовал мне начать писать прозу, когда прочел очередную мою статью. Знаете, что я? Усмехнулся. И все. Я-то знал, что в ящике стола у меня лежат исписанные листы. А никто больше не знал об этом. И не предполагал даже. И так было – всегда. Всегда, Лунь. Вы первый человек, которому я об этом рассказываю. Я уверен, что обязан был сделать это. Ибо сами небеса свели нас. В буквальном смысле. То, как Вы случайно решились открыться мне тогда, все изменило. Как видите, не только для Вас, но и для меня.